Знаете, чем меня всегда поражает мистер Адамс? У него как-то так башка работает, что ему все известно наперед, а мне нужно годами мусолить что-то, чтобы прийти к тем же выводам, которые он мне озвучивал сто лет назад.
Единственное, что меня утешает, мистер Адамс-то знать – знает, а вот разложить на составляющие так, как ваша покорная туповатая слуга, не может. Эта туповатость и дает мне возможность понимать все ступенчато, step-by-step, ну а потом все это раскладывать по полочкам и фиксировать и для себя, и для тех, кто все еще держится и читает мои словесные изыски.
Начну, как обычно, от Пекина кувырком – ну а там дойду и до выводов.
Вот смотрите, светоч мысли Ксения Анатольна давеча снова разразилась текстАми:
“Почему вдруг браслеты-гвозди Cartier или старинный дом Van Cleef and Arpels с их четырёхлистником стали “немодными”? Как они стали “колхозными”? И даже сумки Hermes в некоторых кругах — это типа “не модно”? Чем эти уникальные, прекрасные вещи стали плохи? Да ничем. Просто они стали доступны тем, на кого не были рассчитаны. Все хотят теперь просто перепрыгнуть жизнь, “обмануть” успех. Из пешки — сразу в ферзя, без большой и трудной шахматной партии. “Скипнуть” или “поставить на перемотку” учёбу, работу, образование, воспитание, годы, за которыми человек набирается опыта и, собственно, становится кем-то… Все сразу хотят оказаться в финале с сумочкой Биркин и браслетом Картье на красной дорожке. Просто перепрыгнуть весь путь. Не стать, а купить. Не вырасти, добиться и получить, а казаться. Не быть королевой, а просто собрать все королевские погремушки“
Иллюстрировал посыл сей фотодокумент барыни в лисах.
Слушайте, ну ладно та Альгамбра от Ван Клифа, невысокого ювелирного искусства вещица, но хоть типа цветочек-клеверочек, но гвоздь от Карьте? Величайшее надувалово ювелирного искусства, когда берется реальный золотой гвоздь и гнется в кружочек? Где и в каком месте это “уникальные и прекрасные вещи”?
Уникальные вещи – это когда сложные закрепы, тонкая работа, зачастую механическая, неповторимый дизайн.
Вот это – сложность, а четырехлистный клевер или гнутый гвоздь – это не сложность, это про то, когда ловкие продавцы убеждают, что обладание закругленным золотым гвоздем – это очень круто и уникально.
Но это ладно, мелочи жизни, а вот с каких пор КсеньАнатольна у нас вышла в ферзи из пешек? Где и в каком месте, когда сия дама была у нас пешкой, доучившейся или, чего доброго, доразвивавшейся до ферзя? Уж кому-кому, но не КсеньАнатольне Собчак про пешки рассуждать – человек был рожден с золотой ложкой не просто во рту, там во все отверстия тела золотой посуды понатыкать можно было, но при этом до сих пор является для меня примером того, как можно обладать всеми возможными ресурсами – и оставаться малодаровитой персоной, упорно занимающейся тем, чем ей заниматься не нужно.
Так вот, о КсеньАнатольне я могла только догадываться по телевизЕру и экрану компьютера, но тут извилистая моя жизнЯ, когда я и правда о чем-то задумываюсь всерьез, дала мне возможность наблюдать соратников КсеньАнатольны по развитию в личном общении, причем достаточно глубоко – так, чтобы начать делать кое-какие выводы на основании наблюдений.
Собственно, мой главный вопрос по ходу заявленного в речи Собчак о том, кто достоин и кто недостоин, заключался вот в чем: зачем всем подобным КсеньАнатольне людям, у которых имеется очень серьезный ресурс денег, власти, положения, постоянно хотеть быть “уникальными и неповторимыми”, все время, не прекращая, отделять себя от “недостойных”, причем зачастую вычленяя недостойных почему-то именно по внешнему виду – есть у кого-то сумка или сережки, как у них, или нет. Меня все время мучил этот вопрос – ну ОК, ну купила какая-то содержанка или инстаинфлюенсерша-зассыха малолетняя, такую же сумку, как и у тебя. И что тебе с этого? Ты чего, себя правда по сумке определяешь? Без булды? А как тогда ты себя считаешь “выше всех этих”, если статус твой – это всего лишь сумка, ну или сережки-машина-дом? То есть предметы материальные и по нынешним маломастеровитым временам – проходные, простые, в общем и целом незатейливые? Именно это противоречие – претензия на уникальность, самоопределение себя уникальностью – и убожественность кода определения “свой-чужой” постоянно штырила меня когнитивным диссонансом. Че ж мелко-то так?
И так бы я и кружилась в догадках, если бы очередной виток моей судьбины не свел меня достаточно близко с человеком… ну примерно из тех кругов. Пардон, никаких подробностей дать по естественным причинам не могу, кто общается со мной лично, сразу поймет, о ком речь, но на всю ойкумену озвучивать детали не имею права – могу лишь сказать, что происходит он из очень заслуженной семьи, получил отличное экономическое образование и в свое время имел много власти и денег. После известных событий все это скукожилось до того, что человек наподобие нищебродки-меня считает, что у него “до хера бабла”, а он – что у него сильнейшая просадка; сошлись мы на беседах “про умное” – потому что при любых других обстоятельствах, кроме нынешних, мы никогда бы не вышли на орбиты друг друга, я по финансовому сравнению с ним – даже не придонная камбала, а существо из поддонных пещер.
Так вот, общение с этим человеком и дало мне кое-какое понимание, как все устроено у такой категории людей в головах. Сразу скажу – это не про то, что “богатые все тупые”, это про особое устройство, архитектуру, если хотите, личности, которая не может измениться в принципе своем, априори; проиграть эту игру сможет не только тот, кто вдруг решится на педагогический эксперимент по изменению такого персонажа в сторону гибкости мышления, но даже сама такая личность, если захочет “начинить себя мудростью и стать другим человеком” – просто не поймет, как это делается.
Но хватит напускать туману, давайте поконкретней.
Вот смотрите, если брать даже не мудрого (а я чем дольше живу, тем больше понимаю, что мудрость – понятие врожденное, не зависящее от уровня образования и социального положения. Мудрый человек – это такой человек, который может подмечать связи между объектами и явлениями на таком глубоком уровне, что выстраивает совершенно уникальную систему знаний о мире, которая кажется тем, кто не обладает такими связями, сверхъестественно разумными и достойными того, чтобы им следовать безоговорочно. Мудрец, подобный царю Соломону, смог выдать такой способ решения сложной задачи, которая казалась неразрешимой до приговора и гениально простой и изящной после, что все, что оставалось судьям, – принять его как единственно возможное. Я говорю о ребенке и двух женщинах, каждая из которых утверждала, что она его мать.
Так вот, возьмем даже не мудрого, а просто обычного неглупого человека. Его устройство таково, что в основание его личности мы можем обнаружить огромное количество… ну назовем это словом колонн.
Имеются колонны, которые неколебаемы и неразрушимы, это – ядро системы. Например, у человека серьезно и вдумчиво верующего, его вера является незыблемой опорой, которую можно назвать несущей опорой личности. Вышиби ее – и личность имеет все шансы посыпаться, если не разрушиться. В редчайших случаях эта опора может поколебаться и быть замененной – но тогда личности приходится пересобирать себя ценой таких усилий и такого напряжения, что сделать это можно только раз в жизни. Так меняют веру – ценой полной пересборки самого себя.
Если человек неверующий, то в качестве незыблемой колонны у него может стоять любовь и преданность семье, работе, родине… все, что может стать основной опорой, в важнейшей степени определяющей человека и являющейся его главной точкой сборки.
Имеются также колонны, которые являются мощными и важными, но при известных обстоятельствах человек может и должен их уметь передвигать, разбирать, пересобирать и даже сносить. К примеру – опора на научную парадигму. Наука – вещь серьезная и важная, опора на научные знания – для нас вполне необходима, но когда наука меняет свою точку зрения, то человек спокойно корректирует эти опоры – и корректирует свой ответ на них. Грубо говоря, раньше считалось, что плохой холестерин повышается жирной пищей, и мы все старались есть поменьше жирного. Теперь – стало понятным, что это сахар влияет на холестерин, и мы скорректировали диету с учетом новых знаний. Изменение требует усилий – но не является критическим для нас. Еще одним примером может служить опора на то, что можно назвать словом “искусство”. Живопись, скульптура, театр, литература, кино… опора на эту колонну во многом можно назвать “личностнообразующей категорией”, но при всей своей важности – человек может отличать хорошее искусство от плохого и может менять свои пристрастия в зависимости от того, насколько развивается его вкус и понимание. Все это дело действительно сильно зависит от вкуса – и при всей важности, вкусы могут меняться, совершенствоваться, развиваться – и эти изменения нас кардинально личностно не меняют.
Ну и, наконец, самые неважные и не несущие никакой архитектурной нагрузки колонны, скажем так, фальшколонны – это всякий цайтгайст вроде моды, свежих идей вроде ИИ-картинок или музыки и так далее. Есть? Пользуемся. Нет? Ну и ладно. Все это всего лишь приятные дополнения, от которых трудно отказываться, но в случае отказа – никакой личностной катастрофы не происходит, человек с гибким мышлением умеет приспосабливаться к заданным обстоятельствам.
Так вот, личность, имеющая множественные опоры, живет и действует совершенно парадоксальным образом. С одной стороны, она является центром всей этой конструкции, причем максимально концентрируется вокруг тех самых незыблемых колонн вроде веры, моральных принципов, всего того, чем человек не поступится ни при каких обстоятельствах. Но парадокс заключается в том, что личность при этом не ассоциирует себя целиком даже с этими несущими конструкциями. Грубо говоря: “Я – это не христианство. Я – это не категорический императив. Я – это не любовь к родине”. Ровно так же точно личность не ассоциирует себя с менее важными опорами. “Я – это не наука, которой я занимаюсь. Я – это не моя профессия. Я – это не мое социальное положение”. О модах и прочих признаках цайтгайста – промолчим. “Я – это не мои штаны, сумки или театральные модные премьеры, которые я посещаю”.
Личность тут несомненно присутствует, она связана со всеми этими многочисленными опорами, потому что они принимали непосредственное участие в ее формировании, но одновременно она точно осознает, что она – это не они (как коряво я стала выражаться, Бог мой). “Я опираюсь на них, они – основа моего мировоззрения, но я – это нечто больше, чем все эти опоры, я – это нечто отдельное, свободное, выбирающее эти опоры, но не определяющее себя только и исключительно через них”. Как человек верующий скажу о себе так: “Я – это образ Божий, как и все люди на земле, я опираюсь на те самые колонны, о которых только что писала, но они не могут определить всю меня, потому что я все равно тусклый, грязненький, поганенький, но образ Божий, а это понятие – бесконечно шире моего мировоззрения, культуры, образования, области знаний и так далее”. Осознание себя образом Божьим – дает мне ту самую степерь свободы от держащих меня колонн, они – отделяют мое Я от них.
Неверующие люди, возможно, могут определить свою степень свободы как-то иначе, но у меня таких в окружении практически нет, я не могу спросить, каким образом они могут дать определение своей личности и насколько она свободна от фундамента.
Так вот, продолжаю… люди с подобной архитектурой личности имеют два локуса контроля – и внешний, и внутренний. Снова грубый пример: такая личность определяет отношение к себе и к миру как опираясь на свои внутренние “колонны”, так и исходя из своего свободного Я, то есть внутренний локус контроля у нее вполне развит, можно сказать, он доминирует при оценке себя и своего положения в мире. Такие люди не зависят от того, что думает о них большинство, у них имеется свой способ оценки себя, но одновременно такая личность готова меняться под воздействием внешних обстоятельств или других значимых личностей, то есть и внешний локус у нее не является подавленным и задвинутым куда подальше. Такие люди всегда готовы пересобирать свои второстепенные колонны – если кто-то доказывает, что старая модель больше не работает или работает совсем не так, как представлялось раньше; то есть они при известных обстоятельствах не просто будут меняться – они к этому внутренне готовы. С одной стороны – у них имеются стойкие незыблемые убеждения, а с другой стороны – они всегда сомневаются в том, в чем сомневаться можно и нужно. Это вечное поддержание равновесия через постоянное взвешивание и оценку – себя, действительности, окружающих людей. Бесконечная внутренняя работа, поддерживающая гибкость ума и чувств. Образование способно “отполировать”, ну или “точнее настроить” их систему координат, но по сути такие люди никогда не прекращают учиться, они как открытый контур – все время подстраивают себя под меняющийся мир, не изменяяя при этом своим главным принципам. С одной стороны, их Я – центр их личности, но с другой стороны – они никогда не делают свое Я тем, чем делают те, о ком мы сейчас поговорим.
Герои этой статьи, чьим голосом вещала нам мадам Собчак, отличаются от гибких личностей тем, что их Эго – важнейший доминирующий принцип выстраивания себя. Это центральная колонна, главная и основная несущая конструкция, невыламываемая, нерушимая, незыблемая и распухшая до неприличных размеров. Все остальные колонны, даже сакральные – вроде веры, любви к семье или родине, уважения к отеческим гробам и так далее – это тонкие палочки или нежные березки по сравнению с главной опорой личности – собственным Эго. Они, конечно, имеются в наличии, стоят неподалеку от центра системы, подпирают ее, Эго их даже считает очень важными и нужными, но в том-то и дело, что даже на эти колонны такая личность опирается исключительно через себя и свое индивидуально-авторское понимание того, как эти колонны должны быть устроены.
Ну вот конкретный пример. Такие личности даже могут быть верующими, практикующими христианами, но у них имеется “свое понимание” священных текстов, свое мнение, что там имел в виду Христос или евангелисты, когда говорили то или иное, и как правильно “осовременить отсталую церковь с учетом современных реалий”. Они вступают в долгие продолжительные дискуссии с “образованными и уважаемыми священниками”, которые обязаны в конце концов им подтвердить, что в принципе “не все так однозначно” и “ну в какой-то мере твоя точка зрения имеет право на существование”. А если “образованные священники” доказать не могут, то они объявляются “недостаточно образованными и узкими” – и такой человек отправляется искать “достойного батюшку, а не вот это вот все”.
Такие личности уже в школе становятся своего рода знаменитостями, потому что для них жизненно важно “доказать учителю”, что они – лучше всех, в том числе и самого учителя. Они выучивают наизусть словари идиом, чтобы ловить училок на незнании каких-то выражений; они читают какие-то статьи или материалы не для того, чтобы узнать что-то новое, а чтобы ткнуть всем в глаза своей образованностью, они выигрывают олимпиады не потому, что им интересно соревнование интеллектов, а потому, что им нужно, чтобы все признали, какие они замечательно “другие”.
Парадоксальным же образом устроено и их понимание “достоинства своих колонн”. Оно должно быть подтверждено “авторитетным источником”, причем критерием авторитетности служит обычно не уровень реальных знаний кого бы то ни было, а уровень их остепененности и регалий, а также признания этих авторитетов “другими такими же достойными людьми, как и я сам”. Грубо говоря, лечиться мы будем у модного врача, у которого лечится “сам Киркоров”, ну а то, что у того Киркорова пару раз был сепсис, – так это неувязочка и случайность. Образовываться и подтягивать уровень своих знаний мы будем не меньше, чем у доктора наук, а если формула Е равно МЦ квадрат озвучивает какой-нибудь сельский учитель, то там точно будет не квадрат, а куб – буде доктор наук внезапно решит озвучить именно этот великий тезис.
То есть критерий оценки главным образом пропускается через собственное Эго и мнение “уважаемых этим эго людей”.
Но если же заморочиться вопросом и копнуть, а что же входит в состав их Я, собственно, из чего оно выстроено, то обнаруживаешь, что себя они определяют через вполне простые и незатейливые вещи. Я – это мое благородное происхождение, Я – это мои успехи в бизнесе или карьере, мои деньги, мои связи, мое социальное положение, мое отличие от условных “их” тех, кто ниже меня и как меня оценивают те, кто выше меня. Такие люди выстраивают себя из иерархических отношений, из лестницы, где круче тот, кто выше, и хуже тот, кто ниже. Им критически важно, – причем я это черпаю из очень долгих наблюдений/разговоров с такими людьми, поэтому уже могу утверждать наверняка – входить в узкий круг избранных. “Не таких, как все, уникальных, отделенных от толпы”. Определение их собственного Я – это всегда “я принадлежу к узкому кругу тех, кто не со всеми, я – это то, как они меня оценивают и как я оцениваю себя глядя их глазами”. Вот главный центр их главного центра, ядро системы, незыблемое и неуничтожаемое. Если это ядро уничтожить – распадется сама личность. В прямом психиатрическом смысле распадется, не в метафорическом.
Собственное Я – их мера вещей, альфа и омега, начало и конец, но снова-таки парадокс заключается в том, что их Я – определяется через их же собственные достижения, социальное положение, финансовый статус и так далее, оно неотделимо и неосвободимо от них, они даже не всегда способны понять, что такое свобода. Для них это обычно возможность делать то, что хочется или выбирать/покупать то, что хочется.
И знаете, в чем все же главный парадокс такого устройства личности? С одной стороны, они считают себя уникумами, единственными в своем роде, но с другой стороны, зацикленность на собственном Я проистекает не из самого Я, а из бесчисленных его отражений в разнообразных зеркалах чужих оценок. Если у человека гибкого “Я – это то, что прежде всего я сам о себе думаю”, у таких людей “Я – это то, что думают обо мне важные другие”. Они даже не подозревают, что их такое важное Я, образ уникального и неповторимого Эго, принадлежащему небольшой группе “не таких, как все” – на самом деле является фикцией, зависящей от мнения других. По сути это гигантское самомнение стоит на пустоте – и именно поэтому подобные личности так часто распадаются, когда теряют статус и положение в обществе – потому что с одной стороны, у них вроде бы имеется великое Я, а с другой – его нет без тех, кто смотрит на него со стороны, причем в идеале – конечно, с “принятием как равного”, но на безрыбье сойдет и восхищение или хотя бы зависть смердов, которых они презирают и не считают за людей. Вот почему им важно внимание к себе – без него их нет в своих собственных глазах, они не существуют.
Главное в этой структуре личности то, что ее не обкатаешь и не обшлифуешь ничем, вообще ничем, ребята. Таким личностям что вливай лучшее образование, что не вливай – оно не поможет. Они не готовы воспринимать новые идеи. Нет, не так: информационно готовы и могут. Например, среди “нетаких” сейчас чрезвычайно модны философские, книжные, логические клубы, где они сидят и читают/обсуждают Канта, Монтеня или условного Кьеркегора, могут употреблять жуткие термины вроде “ложной дихотомии”, “эпистемиологического предела” или “экзистенциального страха”, но все это ни коим образом не способствует развитию гибкости их мышления, потому что прибавляют количество знаний, но эти знания не меняют личность качественно. Что с того, что человек понимает разницу между категорическим императивом и вещью в себе в философии Канта, если в центре его личности все равно стоит разросшееся до глобальных размеров Я, неспособное применить этот категорический императив к себе? Что с того, что человек способен воспринять чужую точку зрения, но только в том случае, если чужая точка зрения выражается тем, кто стоит выше по иерархической лестнице? Грубо говоря, если “это мудрая книга” скажет кочегар, то книжку и читать не надо, а если это скажет директор компании, то непременнейше необходимо считать эту книгу верхом вообще всей человеческой мудрости.
А уж ежели человек с низа социальной лестницы покусится на какую-то критику или совет… да ну сами представляете, как такая личность воспримет случившееся – низпровержение и поколебания оснований вселенной.
И вот именно потому, что в центре личности стоит баобабом разросшееся Эго, определяющее себя в силу собственного такого строения через вполне себе “высокие” материи вроде социального положения, богатства, успеха и прочих материальных подтверждений избранности, таким людям так жизненно важно быть уникальными в обладании всем перечисленным.
Вот, собственно, мы и дошли до высера КсеньАнатольны про гвозди и клевера с сумками как признаков избранности и запрета смердам на обладание “признаками королев”. Вот представьте, если вся ваша личность выстроена вокруг подобных признаков успеха и уникальности, если вообще вся система – опирается на такое основание. Ну как вообще можно вытерпеть, что такой же гвоздь или клевер будет у недостойного смерда? Ну то есть Я – это моя Биркин, и какая-то тупая инфлюенсерша из Речного Задупья – тоже Биркин? Но погодите, а отличие тогда меня и инфлюенсерши в чем? Ни в чем? А как это тогда получается, я и она – одно и то же? Я – тогда не узкий избранный круг, а просто человек? И какое раздутое Эго это сумеет переварить и вынести?
Да, сейчас у подобных личностей появился новый цайтгайст, подсказанный ушлыми дельцами, которые зарабатывают на них деньги. “Новая уникальность – это культура, грамотность, начитанность и ум”. Ну вроде “все на выставки и в театры, будете блистать”. Но в том-то и дело, что те, кто гибкие, и без этого бывали на выставках и в театрах, вынося оттуда новое и полезное для собственного развития, а тем, кто на философских кружках страдает словоблудием и посещает модные премьеры, что в лоб тем театром, что по лбу, смысла мало.
Ну что с того, что Татьяна Брухунова, супружница Петросяна, каждый день в театр ходит, буквально, практически каждый день там фоточки из буфетов постит и рецензии, написанные кем-то, пересказывает корявыми словами? Что с этого – Татьяна стала хотя бы на йоту умнее или культурней? Что с того, что КсеньАнатольна сияет дипломами и имеет в мужьях самого модного режиссера? Эта пара стала хоть немного более умной и отягощенной интеллигентностью? Что с того, что писатель всея Руси Цыпкенд – из весьма номенклатурной семьи, получивший едва ли не самое крутое в Совке образование? Он стал лучше писать или это ему помешало жениться на бывшей форточнице и содержанке, которая сейчас дышит маткой?
Эго, господа, разросшееся до неприличных форм эго блокирует любое развитие, уничтожает на корню гибкость ума и эмоционального интеллекта, которые являются единственным ключом к получению полноценной развитой личности. Только умаление собственного эго до формулы “я знаю, что я ничего не знаю” поможет не просто черпать, а встраивать в себя знания, только понимание, что ты – не уникален – парадоксально делает тебя уникальным, потому что еще Александр Сергеевич понял все про то, что “мы все глядим в Наполеоны, двуногих тварей миллионы”; только полное отсутствие желания подавлять, доминировать и доказывать всем вокруг, какой ты нетакой – действительно делает тебя не таким, как все.
Что все это значит? Да все то же. Что нам довольно сложно понять друг друга. Нам – сложно объяснить им, что мы не полны зависти, им – сложно поверить, что мы не полны зависти. Нам – сложно объяснить, почему их ценности не являются такими значимыми, им – сложно понять, почему их ценности не являются важными для таких, как мы. Не помню, упоминала ли о том, что мне очень настойчиво предлагалось проинвестировать в меня “нормальные деньги, чтобы раскрутить твой канал, ты ж умеешь интересно рассказывать, мы с пацанами согласны скинуться” – и вполне искренне предлагавший это человек так до конца и не понял, почему я все время отказывалась, объясняя, что мне просто не интересно раскручиваться, добывать популярность и становиться кем-то значимым и важным. Я действительно не сумела объяснить, почему мне это неинтересно – а ему, искренне желавшему мне добра – были странны и чужды мои аргументы.
В какой-то момент меня вштырило дежавю и я вдруг поняла, что уподобилась Гоге, он же Гора, он же Жора… помните, он объяснял Александре, почему ему не нужна диссертация, карьера и деньги? Но не буду сильно отвлекаться.
В конце концов я поняла, что разница между нами – проходит не по оси “хорошие и плохие”, а по оси “разные настолько, что понимание может упереться в тупик”. Мы – разные, мы для разного и про разное. Все, что мы можем, – без агрессии коммуницировать с друг другом и не пытаться перетянуть друг друга на свою сторону. Нам нечего предложить друг другу в качестве ценного приза, мы не видим важности в ценностях друг друга, а чтобы эту важность постичь на опыте, нам придется ломать себя об колено, и ладно ломать – даже если поломаем, счастья же это не принесет никому. Все, что мы можем и должны делать – быть максимально органичными в заданных обстоятельствах.
Кто-то – среди шкафов с Биркиными, а кто-то – среди книжных шкафов, кто-то – на вершине небоскреба в пентхаусе, а кто-то – на вершине горы; кто-то – с кольцом на пальце, а кто-то – с четками на запястье.