Говорят, что сама идея камлания по поводу “прекрасного СССР прошлого” была случайной. ЛюдЯм из-под башен нужно было тихо и мирно тырить, чтоб никто не мешал, а народцу нужно было кинуть какую-никакую косточку для поиграться и погрызть… ну и кинули на свою голову.
Потому что игра в “народ и власть” – это игра, в которую можно играть только вдвоем, так не бывает, чтобы погремушку кинули, а ее грома не услышали. Запрос на молочные реки и кисельные берега у любого народа в крови, а тут вроде как погремуха гремела и частушка про “лишь бы не как в 90-е” затыкала рот любому несогласному, но в том-то и дело, что тучные годы пролетели-не догонишь, а запросы на то, чтоб “назад в святой СССР” все рос и рос, и не только у тех, кому идею благополучно скормили, но и у тех, кто скармливал. Благо у кормителей память-то куцая, как коргин хвост, забыли кормители, что бывало за хищение социалистической собственности у их советских коллег, особливо во времена “святого Андропова, отца всех чекистов и радетеля за чистый социализм”. Забыли они и другие нюансы проживания в стране победившего рабочего класса. Но ничего, один из них уже туточки, цветет и пахнет.
А теперь, собственно, история.
Помните ли вы, дорогие мои читатели, которые жили при СССР в сознательном виде, что было такое – лежать в советской детской больничке? Вспоминая незабвенного Михаила Афанасьича, добавлю: помните, по губам вижу.
И дикую холодную комковатую манку, и слипшуюся перловку, и жилистое нечто, считавшееся гуляшом, и компотец с сухофруктами, которые напоминали оторванные пальцы мумий, коими я сильно увлекалась с детстве. Но ладно та жуткая жратва, вы другое помните? Что всегда, везде, неукоснительно и неотменимо, ребенок в любой советской больнице разлучался с матерью, и неважно, сколько тому ребенку было лет, 1 или 14.
Из моих личных воспоминаний – небольшая операция в 6 лет, тем не менее, с общим наркозом. Папин друг-хирург взял на стол сам, положили меня во взрослую больничку. Но маме со мной было находиться нельзя даже при наличии друга-хирурга. Помню ночь, дикое желание пить, запрет пить – и несколько женщин, сердобольно всю ночь сменяющих друг друга, чтобы смачивать мне губы мокрой марлей. Мне больно, страшно – я рыдаю и родители забирают меня домой, прося хирурга приходить перевязывать меня дома.
Второй случай – мне лет 12, у меня сильнейшая лакунарная ангина с выраженной интоксикацией, почки плохо справляются, я отекаю и становлюсь похожей на Мону Лизу. Меня кладут в детскую больницу, где я провожу время под капельницами, меня бесконечно колят до шишек на обеих ягодицах, потому что иголки огромные, тупые и некому массировать места укола, чтобы лекарство рассасывалось, на венах дорожки, потому что никто снова-таки не заботится о толщине иголок – плюс всякие процедуры типа КУФ и так далее. На одной из капельниц медсестра брезгливо морщится, глядя на меня и презрительно упрекает, что я “грязная”. Я наивно и искренне говорю, что горячей воды в отделении нет и мне негде помыться. Разумеется, отпустить ребенка домой – не вариант. Родители приходят каждый день, но не каждый день их пускают в отделение навестить меня. Я в общей палате, где днем и ночью десяток детей галдит, ест припрятанный после ужина хлеб, мажется пастой по ночам, рыдает, смеется, скучает по родным. Мы никому не нужны – медсестры предпочитают тусоваться на посту и орать на нас вечерами, чтобы угомонились, врачи приходят только на обход.
Мой супруг в младших классах сильно и очень погано сломал ногу, на следующий день его по ошибке подняли, все полетело к собачьим херам, и это, на секундочку, внук главмеда города. Разумеется, ей никто не давал права лежать с ним в палате, следить за ним – и врачебная ошибка отрыгивается ему до сих пор, потому что нога срослась нормально, но осталась чуть короче. Думаю, у каждого из вас сейчас нейроны поскакали по дорожкам и вынули какую-нибудь советскую дичь. “Но зато медицина была бесплатной” – это, разумеется, прекрасный аргумент, но из песни слова не выкинешь. Дитя, отделенное от матери, – не просто страдает, оно испытывает глубочайший стресс и ужас, оставаясь наедине не просто с посторонними людьми, а в советском случае, еще с людьми, которым платили безобразно низкие деньги, и эти люди причиняют ему постоянную боль (потому что мало какое лечение без нее обходится).
Да, я понимаю все про “инструкции, асептику, антисептику” и все прочее, понимаю про то, что все это происходило по меньшей мере 30 лет назад и раньше.
Но что там у нас сейчас с возвращением из бездны?
Итак, представьте себе имеется обычная российская семья, не бедная, но и не бешено богатая, просто работающие люди. Имеется у них дочь, которая в 12 лет внезапно выдала такой бешеный скачок роста, что позвоночник и мышцы просто не справились и его отправило в S форму, то есть развился сколиоз. Вы сами понимаете, что в подобном случае операция нужна очень быстро.
Но пока получали квоту, шло времечко – и, в общем, дело стало сложнее. Приехали в центр (не буду называть, но столичный), ребенка приготовили к операции, и тут выяснилось, что квоты снова не хватает. Вы себе хотя бы отдаленно представляете себя этот шок и ужас 12-летнего ребенка? А знаете, где в этот момент была мама? А маму не пустили! Маме было нельзя ни в палату, никуда. Более того, распорядок в этом отделении был таков, что бедные больные дети (а вы сами понимаете, что такое спинальники и сколько они в таких больничках лежат) даже не могут проведать друг друга. Лучше всего все происходящее напоминало казарму, где персонал и врачи требовали от детей лежать тихо, ездить на колясках и скакать на костылях строем и вообще чем меньше производить шума и телодвижений – тем лучше.
Моя знакомая страшно возмутилась будучи дочерью двух врачей – и все же нашла способ попасть к своему ребенку. И выяснилось, что и врачи, и персонал, – нормальные адекватные люди, просто им сверху спускают инструкции, аттестации, распоряжения и прочие цидулины, где бюрократы от министерства здравоохранения регламентируют их жизнь. И именно там порешали, что родителям к детям – низзя, детям к друг другу в палаты – низзя, и вообще, ничего низзя, а можно платить бешеные бабки за операцию (на секунду, один болт в позвоночник бедного ребенка стоит миллион, а таких болтов, как вы понимаете, нужен не один и не два). А что такое “родителям нельзя к оперированному ребенку”? А это значит, что за любую вынесенную утку, за любую внеочередную таблетку, за любой принесенный ночью стакан воды – нужно башлять персоналу, а сейчас у нас как бы не самая прекрасная экономическая ситуация в мире, чтобы разбрасываться средствами.
Знаете, канадская медицина – имеет миллион всяких негараздов. Ровно как и немецкая, и любая другая. Но уже сто пятьсот лет как доказали, что если речь идет не о жутких имунных нарушениях, нахождение в палате родственников в уличной одежде никак не влияет на состояние ран больного. Я рожала с сестрой, которая даже не переодевалась в халат. Я лежала в палате с новорожденной Настей и ко мне приходили все, кому не лень, в уличной одежде, и к моей соседке по палате после кесарева тоже. Когда ей исполнился год, я лежала с ней на обследовании и все дети, кроме сирот, были с мамами, а сирот обязательно возили к персоналу на пост, чтобы с ними болтать, угощать фруктами и сластями и всячески опекать.
Когда Насте исполнилось 13 лет, мы жили уже в Канаде, у нее случился приступ аппендицита. Я была с ней до операционной, держа за руку, а потом бригада позвонила мне, чтобы я пришла в операционную встретить ребенка сразу после операции. Мне выделили какую-то раскладуху в ее палате и все 4 дня я ее расхаживала, развлекала, принимала с ней посетителей, которые тоже приходили проведать ее в уличной одежде. Годовалому сыну наших знакомых потребовалось МРТ, ребенка седировали, но отец был с ним рядом вместе с врачами.
Не септика с антисептикой, а родитель рядом с ребенком до тех пор, пока это не становится невозможным. Вот что такое гуманность и что такое “лицом к человеку” – а не инструкции и распоряжения косплееров советской медицины.
Поймите, я сейчас не стараюсь окунуть всех в дерьмо – вот как у нас хорошо и как в России плохо. Да у нас тут у самих скандалец разгорается – та же проблема, девочка 12 лет, стремительный рывок роста, сколиоз. И знаете, почему операцию нужно делать очень, ОЧЕНЬ быстро? Потому что у девочек после начала менструаций практически останавливается рост, следовательно, позвоночник уже нельзя будет исправить. А это – стопроцентная инвалидизация. Так вот, у нас в Альберте семья столкнулась с медленностью канадской медицины. И тогда они поехали в Штаты и сделали эту операцию за полмиллиона наших долларов – а теперь пытаются выбить из нашего министерства покрытие этой суммы, потому что их почти год шпыняли и не резали.
Но в том-то и дело, что у нас есть выбор – куда поехать и сделать операцию, и ее сделают, и ты будешь платить частями, или найдешь деньги сразу, но ребенка прооперируют и спасут ему здоровье. А в РФ что там с “поехать куда-то”? Раньше ездили на Украину, это было дешевле, а спецы были не хуже, а иногда и лучше. А сейчас куда поехать и за какие шиши?
И вот мало того, что ребенка буквально готовили и увезли из предоперационной палаты, “патамушто денег не хватает”, так его еще лишают возможности быть с матерью. Больше – его лишают искать успокоения среди таких же, как он сам. Инструции, распоряжения, отчетности…. Возьми самое паскудное из совка и залей самым паскудным из российской реальности, а коктейль пусть жрут все причастные.
В общем, ребята, скажу вот что. Не стоит звать зверя из бездны. Потому что с колбасой по 2.20 и бесплатными секциями придет и другое – карательная медицина, дефицит, закрытые границы, идеологизация науки, искусства и закона – и прочие мерзости. Но, наверное, поздно пить боржоми, бездна уже заворочалась и взглянула на тех, кто в нее кричал и звал. Жаль, что дело с ней будут иметь все – и причастные, и непричастные.