Ну что, робяты, снова настало время оху удивительных историй…
Про жиличку по имени Адель я уже вам рассказывала. Кто тут недавно – описываю коротко анамнез.
Нечеловеческой красоты в молодости были француженка, если сейчас, в старости, ты видишь на ее лице следы такой красоты. Поскольку мадам живут в доме с 1988 года, очевидцы подтверждают – действительно удивительная женщина… была…
Фарфоровая кожа, синие, до сих пор не выцвевшие глаза, белокурые волосы, тонкая кость, рост Мэрилин… Мужики, скорей всего, табунами к ее ногам валились. Да еще профессиональная и очень хорошо обученная художница, я ее полотна видела, полон дом этой красоты. Действительно очень достойная живопись. При этом она была заслуженным учителем и даже председателем профсоюза учителей города. В общем красота явно уравновешивалась умом.
А уж если судить по тем цацкам, которые я иногда видела у нее на руках, то поклонников такой красоты у нее было в молодости очень немало.
Тем не менее, когда я пять лет назад начинала управлять Топонимом, Адель уже была… ну как бы не совсем в себе. Потом я поняла, что она выпивает… а еще позже дотумкала, что она конченная алкоголичка запойного характера. При этом, ребята, если вы себе представляете отекшее лицо традиционной алкашки, вы сильно, очень сильно ошибаетесь. Ни отеков, ни лишнего веса – худая изящная женщина, которая стала развивать типичный циррозный живот только последние годы.
То, что запои становятся все дольше и “чистые” периоды все короче, я видела и так, но то, что обрушение психики происходит настолько стремительно, буквально за считанные недели, я и не догадывалась. Сначала Адель начала блуждать по дому явно забывая, на каком этаже живет, потом стала стучаться ко мне в квартиру, потому что не помнила, куда дела ключи, один раз стала причиной общей пожарной тревоги, забыв снять с плиты сковородку, – и после этого случая она просто перестала готовить. То, что она существует на жидких калориях из вина, мы обнаружили случайно, у нее перегорела лампочка в холодильнике, мистер Адамс пошел ее заменить и узрел пустой холодильник в плане еды – и полный в плане питья.
В общем, последние месяцы я как могла помогала ей – заполняла чеки, напоминала поехать в банк и получить чеки новые (буквально написав банкирам письмо, что ей нужно, потому что она очевидно начала забывать слова и путаться в объяснениях).
Катастрофа приблизилась в начале августа, ее чек вернулся с пометкой “недостаточно денег на счету”, я пыталась объяснить ей, что мне нужен банковский платеж (аналог кэша), который наша компания берет в таком случае (второй чек, не подтвержденный деньгами, я брать не могу), разумеется, Адель не понимала, чего я от нее хочу – и разумеется, у меня не оставалось никакого выхода, кроме как подаваться в суд за неоплату жилья.
С другой стороны, я понимала, что выбрасывать беспомощную алкоголичку на улицу, – означает ее попросту убить, и я развила очень бурную деятельность, чтобы повременить с судом – и найти Адель социального работника и опекуна.
У меня в арсенале менеджера имеется много средств, которые помогут сделать отсрочку вполне легально – и я не скрывала от начальства, что я ею воспользуюсь. Офис тоже не возражал, ни у кого не поднималась рука выселять больного человека. И я начала действовать.
Во-первых, задействовала свой “стариковский актив”, тех самых пожилых жильцов, на которых всегда опираюсь. Они всех вокруг знают, они могут помочь советом и вообще то, что они кому-то нужны, очень их стимулирует. Старички тут же развили бурную деятельность – нашли мне телефоны профсоюза учителей на пенсии, общественных организаций, социальных служб. Но в Канаде есть одна очень херовая особенность – многие из этих служб действуют только с согласия пациента, а чтобы начать процесс назначения public guardian, то есть общественного опекуна, нужно провести оценку состояния человека врачами, и добровольное согласие поехать в госпиталь – это самая сложная часть процесса. Очень многие люди с ментальными нарушениями категорически на это не соглашаются.
Человека могут забрать с улицы, допустим, потерявшегося или заблудившегося, и тогда полиция или скорая может отправить его на принудительное обследование психиатрами, но в случае с Адель это не работало, потому что я уже пыталась помочь ей с соцработниками, она всех посылала лесом и не открывала двери.
Но когда речь зашла о том, что ее могут выселить по суду, а в августе с ней случилось просто тотальное обрушение интеллекта, – я пыталась объяснить ей, что она не уплатила за квартиру и ей нужно срочно этим заняться, то увидела, что она то не узнавала меня, то принимала за свою мать, то говорила, что не собирается платить, то говорила, чтобы я оставила ее в покое. То есть стало очевидно, что тянуть дальше просто некуда.
Две недели, ДВЕ НЕДЕЛИ, ребята, я обзваливала всех, кого только можно и нельзя (у нее нет семьи, а ее стряпчий самоликвидировался еще на стадии поиска для нее соцработника), две недели пыталась вызвать хотя бы кого-нибудь, кто мог бы мне помочь. Но все либо давали мне другие телефонные номера, “потому что мы этим занимаемся только с согласия пациента”, то вообще говорили, чтобы я звонила 911 (а что я скорой скажу, что у меня алкашка в маразме не платит за квартиру?)
Наконец, один из телефонов сработал, соцработники позвонили и сказали, что готовы прийти – но оказывалось, что каждый раз Адель, словно звериным чутьем ощущая, что к ней должны прийти, куда-то сваливала из дома.
И между тем наступило 20 августа, день, когда я обязана была подавать в суд и больше никаких отговорок головной офис не слушал – это не наша собственность и не наш дом, мы все – наемные рабочие, и мы совершенно точно не дом престарелых и не психиатрия, мы не приспособлены для того, чтобы у нас жили люди, опасные для себя и для окружающих.
Итак, мой вчерашний день.
Я готовлю пакет документов в суд, который нужно подавать онлайн. Достаю файл Адель, вижу перед собой два договора – сначала она жила в квартире, допустим, 702, а потом через несколько лет, она переехала в бОльшую квартиру 709. Договор – отпечатан на машинке и заполнен вручную, бумага – ветхая, как пергамент. Сканирую этот договор, сканирую все нотисы, которые компания ей выписывала за неуплату, регистрируюсь онлайн в суде, подгружаю херову тучу сканов и фотодоказательства, что я прикрепляла все бумаги на ее дверь (и именно это прикрепление давало ей дополнительные дни на оплату и вообще реакцию, по закону то, что не вручено в руки, дает получателю люфт что-то предпринять против выселения). У нас после ковида действует правило, что если человек не платит и не хочет платить, суд может автоматически изучить все документы и дать ордер на выселение без слушаний.
Плачу сбор за обработку документов, выдыхаю. Через час получаю уведомление, что документы не принимаются к обработке, потому что я не предоставила копии всех документов, уведомляющих о подъеме арендной платы (вы хотя бы отдаленно представляете, сколько этих документов на квартиру, в которой человек живет 31 год?) Правильно, это 30 штук. Каждый по два листа. Все нужно отсканировать и добавить к файлу. Делаю это, но снова получаю уведомление, что какие-то года отсутствуют, поэтому назначается онлайн слушанье. Представив себе, что такое судебное слушанье в компании меня и Адель в маразме, звоню в суд и объясняю, что поищу недостающие бумажки в архиве.
Объясняю, что если я найду бумажки, мне понадобится доступ к файлу, чтобы загрузить их. Секретарша советует отменить кейс онлайн и завести новый, чтобы загрузить все одним скопом, потому что проще отмениться и создать новый, чем просить доступ в отделе программирования. Отменяю, снова связываюсь с судом, чтобы мне вернули оплату (а оплата только с кредитки), нахожу в архиве недостающие годы, сканирую, начинаю новое дело.
Параллельно – я хаваю торжественное появление соцработницы, милейшей мулатистой тетьки, которая, наконец, ловит Адель дома. Мистер Адамс мне звонит по телефону и говорит: “Ира, я тут случайно оказался на этаже, ты знаешь, что Адель сейчас соцработнице говорит, что ты ее преследуешь, орешь на нее и ведешь себя агрессивно?” Я в принципе в таком состоянии, когда все эмоции давно уже отключены – я задрочена сканированием и составлением кейса в суд, где нужно быть предельно сосредоточенной и следить за каждой запятой. Соцработница приводит нашу героиню в офис, где я снова выслушиваю песнь о своем сволочизме, но реагировать на это у меня нет ни сил, ни желания. Я пожимаю плечами и говорю, что, собственно, мне нужно от Адель.
Соцработница очень мягко начинает выяснять у Адель, сколько она платит за квартиру, где у нее счет в банке, и обнаруживается, что тетенька не помнит, ела ли она сегодня, какое там имя банка… Соцработница говорит: “о”Ой, милая Адель, а давайте проедем в больничку, на такси, поговорим с врачами, посмотрим на ваше здоровье”. И Адель внезапно соглашается – ее увозят, а я продолжаю готовить кейс в суд.
Второй акт Марлезонского балета происходит уже под наблюдением мистера Адамса, мой мозг уже находится в состоянии, когда я плохо воспринимаю тексты и вообще не понимаю, чего от меня хотят.
Загрузив, сука, 30 сканов повышения ренты, херову тучу фоток и прочего материала, я пытаюсь выдохнуть, на дворе полпятого, рабочий день близится к концу. И тут происходит две вещи. Соцработница звонит из банка и говорит, что везет оплату – и суд снова возвращает документы и назначает слушанье, потому что В ДОГОВОРЕ 1995 ГОДА НЕ ХВАТАЕТ ПОДПИСИ АДЕЛЬ!!!!!
Я бросаюсь к бумагам и обнаруживаю, что есть договор на условную квартиру 702, подписанный и оформленный верно в 1988 году, и есть договор на квартиру 709, где нет ее подписи, потому что менеджеру было пофиг, жилец оставался в доме. Сил что-либо оспаривать у меня уже не было – я побрела домой, и на полпути к квартире меня все же перехватила соцработница, которая привезла плату.
Сегодня утром, разумеется, я отзвонилась в офис и сказала, что надо снова прекращать кейс за неуплату – потому что по сути оплата произведена, банк дал справку, что произошла банковская ошибка (собственно, Адель не была виновата, там действительно был сбой системы), и все, что я могу делать, – собирать новый кейс для соцслужбы, чтобы соцслужбы поторопились оформить Адель в дом престарелых.
Параллельно, ребята, мне нужны свидетели того, что я не агрессировала и не доводила ее, потому что… сука, да потому что не хочешь зла, не делай добра… потому что если человек в маразме бросил слова, что управдом его харассил и преследовал, эти слова не списываются как непроизнесенные, мне нужно приложить свидетельские показания, что я – не чудовище. Да, мне их дадут без проблем, мои старики уже дружно приготовились свидетельствовать и лично, и письменно, но в общем и целом – сам факт того, что я вообще должна собрать эти показания, – многого стоит.
В общем, так проходит мой август. С учетом того, что Британская Колумбия горит и мы не можем хайкать (а хайкают сейчас только слабоумные и отважные, у которых есть запасные легкие) – у меня уже интоксикация от людей. Только тренировки и спасают.
Ну и мелкие зарисовки.
Прошлые выходные, 5 утра… я сплю в берушах, но мистер Адамс и мисс Адамс разбужены кем-то, барабанящим в дверь с криками “Ирина”. Не моя смена, я не обязана открывать. Утром смотрим камеры и видим каких-то совершенно левых людей, пытающихся выехать из закрытых ворот парковки. Я вообще не понимаю, кто это… жильцы рассказывают, что их тоже разбудили стуками в дверь… Потом этих дегенератов кто-то выпустил – наши жильцы рано выезжают, если едут за город. Только вечером я выясняю, что это сестра одного из жильцов, которая уезжала в аэропорт и захлопнула дверь с электронным ключом от ворот в квартире.
Позвонить менеджеру? Нихера – мы будем ломиться к людям в дверь в 5 утра, разбудим всех на свете, а потом окажемся выпущенными из паркинга случайным водителем. У = ум.
Еще случай.
Когда я впускаю в квартиры новых жильцов, всегда прошу собрать все недочеты, потому что одно дело – моя проверка, а другое дело – когда человек живет в квартире и видит, где может что-то протекать или требовать ремонта.
Вселяется ко мне в дом девица 23 лет, универ, охерительная работа дизайнером в очень крутом месте. Пишет она мне сообщение, что нашла у себя на балконной двери металлическую зазубрину (дверь и рамы у нас алюминиевые) и боится, что она поранится и у нее будет кровотечение.
Прихожу к ней, она подводит меня к балконной двери. Знаете, что я увидела? Крохотную зазубринку, которую я удалила ногтем, просто сковырнув ее. Это даже не зазубринка, а небольшой кусочек алюминия, налипший, когда мистер Адамс чинил балконную ручку. Ага, опасность налицо… Думаете, девица смутилась, когда я ногтем сняла этот потенциальный источник артериального кровотечения?… Нихера!!! Она мило поблагодарила за помощь и я в полном ах…е пошла заниматься своими делами.
Новое поколение выбирает безопасность, ага…
Так что, малята, ухожу на выходные в состоянии полной выжатости… Но для истории и для будущей книги все же фиксирую происходящее.