Слушайте, ребята, ну я знала, что август – сложный месяц, даже страховщики это подтверждают, но у нас обычно жопа происходит во время наших с мистером Адамсом дней рождения… Однако в этом году я свой день рождения провела с семьей в Дрездене, поэтому Небесная Диспетчерская решила мне, так уж и быть, дать послабление. И перенесла пике на август.
Я обычно не сильно тут делюсь новостями собственного здоровья, но тут решила опубличить, потому как ежели с вами такое случится, чтобы вы сразу прямиком бежали по адресу к доктору, а не гадали, шо ж происходит.
Итак, где-то пять дней назад я в порядке физических нагрузок (хайков в этом году не было как класса, мы с мая месяца стабильно горим и запасных легких у меня, как вы понимаете, не имеется) я с мистером Адамсом прошла свои 10 км за полтора часа вдоль океана (потом выгоню большой отчет о том, что это дает телу) и, делая, привычную растяжку после – обнаружила, что у меня заболела челюсть слева. Верхняя. Начались какие-то странные прострелы, которые проходили, если я меняла положение тела.
Ну что ж, – подумала я, – где-то произошел зажим, надо попросить мистера Адамса промять. После массажа стало легче и я смело решила, что все прошло.
На следующий день побаливать в челюсти стало как-то побольше, но боль мигрировала и я все равно не понимала, что происходит. Пошла в сауну – стало легче. Снова списала на зажим мышц у лопатки, тем более, что боль отдавала в шею – ну типичная мышечная боль от растяжения. На третий день дело приняло совсем идиотский оборот, простреливающая боль начала колбаситься по челюсти, стало больно жевать, и любая жидкость не температуры тела вызывала все те же прострелы.
Я позвонила своему дантисту, но с такими симптомами меня сумели сунуть в очередь только на вчерашнее утро, то есть на следующий день после звонка. И вот тут, ребята, я и узрела небо в алмазах. С каждым часом боль не просто развивалась – когда рот был закрыт и я не говорила, все было вроде бы в порядке, но любое открытие рта для разговора взрывало рот, пазуху и всю челюсть такой болью, что сравнить ее можно только с тем, когда к вашему оголенному нерву врач дотрагивается металлическим крючком. Только эта боль мгновенная и короткая, а мои приступы длились секунд по 20-30. Я – человек, привыкший к разнообразной боли, поверьте ребята, с 13 лет с моими месячными я сидела на анальгетиках каждый месяц, а когда пришло время рожать Настю, поняла, что в принципе ничего нового со мной не происходит.
Мигрени – это отдельное счастье, только те, кто их испытывал, понимают о чем я, остальные при единственном приступе вызывают скорые на инсульты, потому что терпеть такую боль практически невозможно.
Занимаясь спортом, ты тоже становишься на ты с разными видами боли, учишься понимать, что ее вызывает и как с этим бороться.
Но боль, которую я испытывала последние дни, – это был какой-то особенный вид пытки. Самое паскудное, что ты никак не мог понять, что ее вызовет в следующий момент – иногда говорить было вполне возможно, иногда – категорически больно. Иногда есть было можно, иногда – нет. Я заподозрила у себя невралгию тройничного нерва и шла к дантисту, собственно, проверить зубы на всякий случай, так сказать, исключить составляющую.
Но утром перед визитом, как всегда, события начали разворачиваться совсем не так, как планировалось. Визит был на 10.40, добираться до больнички – около часа, с утра я попыталась почистить зубы и практически потеряла сознание от боли – во всяком случае, вроде вот я стою со щеткой над раковиной, а потом прихожу в себя на полу, опираясь на ванну, причем что я делала между этими событиями – я не помню. Кое-как оклемавшись с помощью перепуганных Адамсов, я выползла в офис позвонить начальству и сказать, что иду сдаваться врачам, потому что так жить просто нельзя. Любое движение рта вызывало одно желание – орать и сворачиваться калачиком, а говорить – нужно.
И вот только я закончила разговор, в лобби спускается Адель. Еле идущая с рождественским серебристо-красным ведерком в руках (???). Она еле мямлит и просит меня вызвать ей скорую. Звоню 911, через 10 минут мне выходить, оператор скорой начинает выяснять, кто я, сколько лет пациентке, что с ней происходит. Я понимаю, что говорить придется – и что мне самой понадобится скоряк, потому что мне не просто больно, рот поливает при любом движении губ какой-то раскаленной лавой – но делать нечего.
Как только появляется скорая, я сдаю Адель парамедикам на руки и убегаю стремительным галопом на метро (мистер Адамс остается за главного разбираться со скоропомощниками и офисными делами).
Причем поскольку галоп очень резвый, я вдруг понимаю, что как только у меня разогреваются мышцы, боль куда-то уходит. Еще более озадаченная я, наконец, припрыгиваю к своему врачу и вываливаю ему все – все идиотские симптомы, с которыми не сталкивалась никогда в жизни.
А тут надо пояснить, что мы параноидально серьезно относимся к своим зубам, предпочитая быстро лечить, чем потом разоряться на импланты и прочее. Поэтому на свои зубы я даже и подумать не могла, все было починено, проверено весной и в принципе выглядело отлично.
Доктор делает рентген и говорит, что подозревает, что проблема может быть в одном зубе, но выглядит он на рентгене не то, чтобы жутко. Простукивание ничего не дает, только если в одном месте на него надавить, я чувствую боль, но не так, чтобы очень, а вот любое воздействие температурой – вызывает те самые чудовищные прострелы.
Доктор задумчиво предлагает этот зуб обезболить и посмотреть – если боль останется, значит, я влетела в невралгию, если уйдет – значит, нужно будет внимательно смотреть на зуб.
В общем, ребята, вводит он мне анестетик и вгоняет в натуральные судороги, потому что это уже было не больно, это уже был какой-то особенный вид адских пыток, которые я не пожелаю просто никому, самым злейшим врагам. Очнулась я от того, что доктор обхватил меня и кричал в ухо: “Дышим со мной, дышим медленно со мной, это точно зуб, инъекция увеличила давление”. Пока анестезия подействовала, пока доктор подколол еще, я была в каком-то измененном состоянии сознания, и вот когда я поняла, что больше не болит, я познала, что такое на самом деле простое человеческое счастье.
В общем, оказался пульпит, причем откуда и как – я объяснить не могу. Пломба в идеальном состоянии, зуб смотрели на чекапе под рентгеном весной, все было совершенно прекрасно. Доктор вскрыл зуб, выпустил газы, создававшие давление, которое воздействовало на челюстные нервы, почистил пульпу, загнал мне туда дексаменазона, обдолбал дексаметазоном (это такой стероид) область вокруг зуба – и завтра я иду проходить канал.
Но если вы думаете, что это – конец истории, то нет.
Я уже ехала на метро домой, причем я скажу так, я реально позвонила дочке, чтобы она сориентировала меня, как дойти до метро, я в прямом смысле после этого испытания болью была в таком тумане, что не понимала, куда идти (и это при условии того, что мы прожили в этом районе 8 лет и я его знаю, как свои пять пальцев) – и сразу предупрежу вопрос, почему не вызвать такси или попросить мистера Адамса подвезти меня. Дело в том, что метро – это 20 минут, а машина – минимум час, а то и больше по нашим пробкам, кроме того, мистер Адамс остается на доме, если мне приходится отлучаться, поэтому он не всегда в состоянии подкинуть меня до места. Так что порой общественный транспорт – это сильно короче по времени и удобнее по логистике.
Так вот, в метро у меня зазвонил телефон, звонили из госпиталя. Как вы думаете, по чьему поводу? Правильно, малята, по поводу Адель.
Думаете, ее социальная работница подняла трубку, когда ей звонили скоропомощники? НЕТ! Думаете, она подошла к телефону, когда ей звонили из госпиталя? Фиг вам! Поэтому позвонили снова мне – узнать, сможет ли Адель жить самостоятельно и вообще, как я могу оценить ее состояние.
Я вежливо побеседовала, рассказала о том, что Адель давно уже опасна для себя и окружающих, сказала, что пыталась найти ей помощь больше месяца и что ее социальные работники вообще-то должны отвечать за нее, я – всего лишь управдом, а не нянька и не медсестра.
И вот сегодня у меня больше часа назад должен был состояться аппойнтмент с соцработницей, которая снова тупо не явилась. Я подготовила большое письмо, объясняющее, почему Адель больше не сможет жить одна – но чувствую, что мне некому будет его вручать. Ну что ж, у меня имеется еще и имейл и я знаю, что могу его отправить не только соцработнице, но и ее начальству.
Вот такой у меня уровень гвоздеца, граждане-бояре.
Что могу сказать – даже леченые зубы могут сотворить вам пытку с самыми невнятными симптомами, маскирующимися под все, что угодно. Даже на тотальное слежение и регулярные чекапы наш организм умудряется найти способ ответить таким масштабным звездецом, что ни в какой больной голове не уместится.
Ну а конченные социальные работники, которые типа у нас тут государевы служащие, имеющие до хрена бенефитов и плюшек, могут добавлять вашей жизни томности, даже если вы никаким боком не имеете права делать то, что делаете (я не обучена на соцработника, в мои должностные обязанности не входит присмотр за больными и дементными людьми, я не член семьи и не имею права вмешиваться в частную жизнь своих жильцов). Но тем не менее, я отчетливо понимаю, что если я не буду этого делать – больше этого делать не будет никто. И да, я в голове Адель – воплощение зла и ее враг, только почему-то скорую помощь она приходит вызывать ко мне, не думающей о правах человека, а не к милой соцработнице, которая тупо получает за нее деньги и ровным счетом ни хера не делает, чтобы помочь ей.
Вот такие пироги с котятками, люби друзи.