Те, кто читает меня давно, знает, насколько я люблю композитора Зацепина – и насколько стараюсь следить за концертами к его юбилеям. И вот казалось бы – сто лет. Человек с здравом уме и твердой памяти, человек-эпоха, человек-легенда, на его песнях выросли поколения советских и российских людей. Я была уверена, что юбилейный концерт будет просто превосходным. Посмотрела. Сижу в глубинах такого охерения, что если не поделюсь с вами, меня разорвет.
Итак, Большой театр. На сцене за белым Штейнвеем сидит юбиляр. Думаете, его посадили хотя бы в удобное кресло? Ну понятно же, что юбиляр должен будет играть, и понятно, что ему дойти до рояля будет сложно – но поставьте ему хотя бы какое-то кресло, из которого будет несложно сделать два шага за рояль… Ненене, нахерища, пусть час сорок пять сидит где посадили, рядом с оркестром.
Затем на сцене появляются двое – Малахов (ну ладно, пусть будет) и мадам Златопольская, очень удачно пристроившаяся замуж за медиаменеджера Антона Златопольского. Мадам Златопольская, одетая в ублюдка, рожденного от брака вышитой атласной душегреи, отороченной норочкой, и радужной пачки с гей-парада, сияла могутным золотым браслетом, нарядными сережками – и очень странной манерой занудного интонирования тамады из кинофильма “Горько”. На этой манере я как уронила челюсть под стол, собственно, так она там у меня и валялась – не хотелось поднимать, чтобы она снова обрушивалась при любом появлении любого человека на этой самой сцене.
Мадам Зю начала читать по бумажкам странные цитаты с ОЧЕНЬ абстрактной связью с юбилеем – и затем на сцену вышел артист Миронов в лохматом парике, криво приклеенными бакенбардами и с гусиным пером. Артист Миронов начал натужно читать “Руслана и Людмилу” – а я лихорадочно начала соображать, где у Зацепина хоть какая-то музыка, связанная с этой сказкой, но потом мадам Зю объяснила, что Пушкин тут при том, что и он Александр Сергеич, и Зацепин Александр Сергеич, только фамилии разные, поэтому “Руслан и Людмила” тут в самый раз. Чтение стихов сопровождалось игрой на гуслях девочки в кокошнике. Девочка выдавала экспрессию бас-гитариста “Нирваны” – и я еще меньше понимала, что вообще происходит – и зачем все эти люди собрались на одной сцене.
Челюсть мне все же осталось держать под столом, потому что только я решила ее поискать, как на сцену потянулись дети с трубами и скрипочкой, потом из разных щелей полезли Бондарчук и прочие в сопровождении балалайки – и все хором прокричали песню из мультфильма “Фильм-фильм-фильм”. После аплодисментов трио детей с трубами и скрипочкой не знали, надо ли им будет уходить со сцены или нет, и мадам Зю решила спасти ситуацию, прогнав детей цитатой из очередных очень нудных воспоминаний про славное прошлое.
Поверьте, ребята, в концерте вообще херову тучу времени уделяли цитированию великих – чаще всего ни к селу ни к городу, происходящее вообще очень сильно напоминало концерт в сельском клубе, а не действо из главного театра страны.
Затем позвали артиста Абдразакова, который с очень странной плотской улыбкой подкрался у юбиляру и спел ему, ухмыляясь, начало песни “Есть только миг между прошлым и будущим”. Затем артист ушел на середину сцены и зачаровывал своей улыбкой Каа зал, где сидели женщины в драгоценностях и губах, а также лоснящиеся чиновники и политични диячи. Песню я эту нежно люблю, Анофриева считаю великим исполнителем, поэтому абдразаковские оперные попытки изобразить полет мечты считаю однозначно позорными: песня тянулась, как трусяная резинка, Адбразаков ухмылялся и даже не пытался хоть как-то играть голосом, на Зецепина было жалко смотреть.
Затем какой-то питерский молодой пианист, чье имя я не запомнила, начал играть увертюру из кинофильма “Красная палатка” и стало понятно, зачем перед оркестровой ямой находилось нечто странное и серое. Это был лед, на который выпустили фигуриста Ягудина в ярко-красных штанах (логику вы уже поняли – инициалы юбиляра-Пушкин; красная палатка-красные штаны). Ягудин с лицом кончающего порноактера перебирал ногами, вскруживался в декадансе на узкой полоске льда и всячески норовил приблизиться к юбиляру, вероятно, чтобы выписать коньками свое почтение, но, к счастью, увертюра кончилась и Ягудину пришлось уезжать со сцены. На сцену же вышла мадам Зю и зачем-то начала цитировать Юрия Гагарина.
Потом стало ясно, что Гагарин тут был при том, что начали исполнять музыку из мультфильма “Тайна третьей планеты”, а потом на сцену потянулись хористы детского хора и какая-то мадемуазель в белом с висячими аксельбантами. Мне пришлось гуглить, кто это такая, потому что мадемуазель развела такой дикий фальшак в песне “Куда уходит детство”, что у меня увяли уши и я промотала эту жесть не в силах полностью выдержать три минуты исполнения. Оказалось, мадемуазель – звИзда великого (но, к счастью, не смотренного мной фильма) “Слово пацана” – и зачем ей поручили петь то, что когда-то пела Алла Пугачева, я не знаю. Степень моего испанского стыда выразить было невозможно, мне физически стыдно было за то, что происходит на сцене – и я не понимаю, как Зацепин это выдержал.
Но если вы думаете, что кринжатина на этом закончилась, вы ошибаетесь. Мадам Зю начала цитировать великую мыслительницу нашего времени Юлию Пересильд (перебивка показала еще одну великую, на этот раз актрису Анку Пересильд) и Юлия вся в красном за каким-то хером запела “Ищу тебя” (ведущие не преминули напомнить, что трансляцию смотрит сама Анциферова, спевшая песню в фильме – и мне стало еще стыдней, что не один Зацепин вынужден это терпеть).
Разумеется, пела Юлия омерзительно, но еще омерзительней были блядские взгляды, которые Юлия, сначала отвесившая поясный поклон в сторону композитора, принялась на него бросать, вероятно, принимая их за выражение любви.
Сменил Юлию Билан в двух наушниках, поднявший столетнего старика со своего места, чтобы чего-то напоказ пошептать тому в ухо. Затем Билан спел “Небо мое” и тут камера высветила еще более омерзительную деталь – артистов, оказывается, обслуживали два телесуфлера – то есть в массе своей эти люди даже не удосужились выучить наизусть тексты этих песен. Зацепин телесуфлеры не видеть не мог – и мне стало очень горше и стыдней.
Затем на сцене появилась Хибла Герзмава и спела “Жизнь без любимого” – и снова-таки отмечу, ну не оперным голосам это петь. Ну не натягивается это все на оперный голос – и зачем тогда разводить турусы на колесах? Я не знаю. Ровно то же самое можно сказать о каких-то молодых победителях какой-то там “Синей птицы” прокукарекавших “Этот мир придуман не нами” – не для этих голосов писалось, не этим голосам исполнять. Но кого же колупают эти нюансы.
Не успел рассосаться хор, как оркестр заиграл про “Помоги мне” и по сцене виляя бедрами заковыляла женщина в алой феске со страусиным пером в костюме мусорного пакета. Ошеломительное это зрелище стало еще ошеломительней, когда женщина выдала в адрес композитора такой блядский взгляд, что Юлии Пересильд срочно надо улетать в космос, ибо женщина-мусорный пакет вышла из этого соревнования взглядами однозначной чемпионкой. На лице женщины были хаотично размазаны коричневые смоки и алая помада, поэтому я вынуждена была дожидаться титров – чтобы узнать, что этот косплей портовой шлюхи звать Айовой, но тут женщина в пакете запела про коктейли пряные и я поняла, шо все, в порту эпидемия сифилиса и все голосовые связки уже покрылись шанкрами. Я больше скажу – пездня эта исполнялась нами с доктором Пиндершлосс в бесконечных институтских приколах – и я без лишней скромности доложу, что и пели, и плясали мы с доктором гораздо артистичней женщины имени американского штата. В процессе исполнения женщина вырвала из уха один из наушников – а вот зачем, осталось для меня тайной. Может, она очень хотела устроить стриптиз – но ей не разрешили и поэтому осталось показывать стриптиз одного уха?
Затем на сцене появился Евгений Ткачук и не постеснялся профальшивить песню про пирата (которую пел Миронов), затем, согласно логике сценария, на сцену вышла Маша Миронова почитать воспоминания своего отца, а потом артистка Пегова натужно спела про остров невезения. Шакуров пел про султана и трех жен, а Басков в сопровождении хора – про трын-траву (снова-таки, наша институтская группа Policy of Immorality, перевевшая этот бессмертный хит на английский и рвавшая им большие и малые площадки – зажигала зал своим исполнением гораздо ярче, чем унылый Николай с не менее унылым хором), затем сильно старенькая Варлей пела про вертящуюся землю,
Финальный номер юбиляра с Пахмутовой – и наконец, мучения мои подошли к концу.
Что могу сказать. Это не просто кошмар, это стыдище, позорище, адский трэшак – в который просто не верилось. Я не знаю, кто писал сценарий, достойный только одного – всенародного сожжения сразу после его написания. Я не знаю, кто подбирал артистов, ведущих и костюмы. Но то, что профессионализм этих людей помер и сгнил на стадии их внутриутробного развития – это однозначно.
Я не знаю, какими посулами на этот утренник заманили самого юбиляра, но мне его искренне жаль. Он писал прекрасные песни, которые исполнялись прекрасными исполнителями – и вот в собственный столетний юбилей он увидел, во что выродилась искусство в его собственной стране.
Пойду-ка я включу Анофриева – и еще раз послушаю про миг между прошлым и будущим. Надеюсь, Александр Зацепин сделает то же самое после этой пытки – выслушивания своей музыки в исполнении тех, кому к ней и приближаться не нужно было.