Вот интересно, я тут обдумываю вопрос, о котором сейчас буду писать – и вдруг друг пишет с ровно тем же текстом… описывает ситуацию и говорит: слушай, а нафига этим людям все это… Тут-то и сошлись звезды…
Так что получается, и пост выйдет – и друг ответ получит.
Собственно, начала я думать с момента написания статьи про сверх-худобу как тренд нашего времени. Хоть сдохну от анорексии, зато покажу всем “этим”, что у меня есть доступ к тому, к чему у них нет. Ну чем не вести из нашего дурдома…
Потом грянул скандал с сумками Биркин, когда в американской газете написали, что если у тебя есть Биркин, это значит, что у тебя есть доступ к деньгам, но нет вкуса и ты “как все”. И рвануло так, как давненько не рвало. Все, кто имел доступ к вышеозначенным сумкам, сильно запечалился: как же так, дикое бабло плОчено, в очередях на сумку отстояно, а таперича чего? Ты с этой сумкой не выйдешь никуда? Отдельно плачем Ярославны обозначалось то, что вандербильдихи к этой сумке гардеробище подбирали, туфли-помаду-машину-мужика… а инстаэллочки с этими сумками в спортивне зажигают и носЮть в ней всякое барахло и непотребство. Одешевили вещь – и теперь ни одна приличная жЭнщина из высшего общества ее на себя повесить не смей… “Быдлячество-с” (со вздохом).
Ну это как ваша покорная слуга хороший фейк Селин под картоху приспособила – ежели мистер Адамс по какой-то причине меня в лабаз свезти не может, а картохи очень нужно купить, то Селин – самое то. Вместительная и удобная. К картохе еще кефир можно поставить и даже батоном сверху придавить, а место все не кончается. Тоже, получается, надругаюся над высоким (хоть и поддельным).
Казалось бы, а к чему тут заявленная тема поста?
А к тому, что бедные или богатые, знаменитые или безвестные, добрые или злые… не важно, какие, но люди различаются по тому, есть у них внутренний стержень, или нет, а именно внутренний стержень является тем, по какой модели человек себя оценивает. Понимаете, ребята, у человека может быть стопятьсот мильонов на счетах и еще столько же налом в где-нибудь в разбросанных по городам и весям квартирах, он может занимать позицию президента страны или главы огромной корпорации, он может повелевать армиями и бросать корабли по планете, но если у него нет внутреннего стержня, то всю свою удачную и богатую жизнь он будет доказывать “внешним контролерам”, что “он достоин”. Сказали “внешние контролеры”, что теперь Биркин – зашквар, и все побежали ховать сумки по шкафам. Через год контролеры скажут, что все, больше не зашквар – снова все побегут обвешиваться ими по самые гланды. И только те, у кого имеется внутренний стержень, будут носить или не носить эту сумку не потому, что ее кто-то объявил зашкваром, а потому, что она – тупо нравится. Нравится им самим – а не является предметом статуса и знака для “внешних контролеров”.
Кстати, “внешние контролеры” бывают трех типов.
Первый тип, как ни странно – мы, быдло. Персонажам без стержня всенепременнейше, отчаянно и до скрежета зубов важно доказать быдлу, что он – не мы. Что он всем отличен от нас, и внешним, и внутренним миром. При этом (вот в чем парадокс) без быдла и его восторгов – он не будет понимать, насколько он успешен. Быдло и его зависть являются самым вожделенным из всего, что ему нужно в жизни, потому что без этой зависти он не будет понимать собственной ценности и значимости, он будет “пуст и наг”. Не столько та Биркин нужна, – как зависть к ней окружающих женщин. Не столько Майбах, – сколько завистливые взгляды на него. На глаза быдла выставляется все ,”чем богаты” – причем тут не важно, будет ли это плохо отстроенный дворец в стиле геленджикского барокко или свежекупленный ради камина французский замок. Главное – “глядите-завидуйте, я – не вы”.
Второй тип – такие же, равные ему “кореша по бАгАтству”. Перед корешами, чтобы показать им, насколько значим и получить от них реакцию “да, так и есть”, например, можно похваляться некой оригинальностью потраченных денег. Сюда относятся придуманные Онассисом золотые яхтовые унитазы и ершики, люстры с изумрудами и рубинами, обтянутые кожей питона сортиры и прочий шик “а вот я могу потратить бабло на нечто изумительно идиотское”. Для таких корешей придуманы коды “свой-чужой”, чтобы быдло не влезло со своим свиным рылом в эти калашные ряды, хотя самым потешным является то, как легко эти коды обходят многочисленные мошенники, представляющиеся “послами папы Римского” (тот самый бойфренд Энн Хэтэуэй) или девочки, изображающие из себя наследниц и дочерей, обчищающих доверчивых инвесторов на какие-то дикие миллионы. Так или иначе, оценка “равных” для таких людей – еще один источник уверенности в собственной ценности.
Ну и, наконец, третий тип. “Ролевые модели”, в общество которых очень хочется попасть, и для этого, собственно, и затеваются игры “нам надо развиваться и осваивать новые высоты”. Это когда новые деньги пытаются стать своими среди денег старых – и начинается бесконечная игра “стань своим”, заключающаяся, к примеру, в том, что Лорен Санчес нужно десять лет тратить на то, чтобы “быть благотворителем”, подобострастно взирать, “учиться”, и тогда, так уж и быть, тебя могут “признать своей” какие-нибудь “старые деньги” из американцев, еще сто лет назад женившихся на англичанках, чтобы стать “графом среди графьев” и доказать, наконец, остальным золотоискателям, что это они сидят с грязными жопами по берегам рек, а у “них”допущенных” имеются цельные замки и мажордомы к ним. Вспомните все эти бесконечные игрища, требовавшихся от русских нуворишей, чтобы стать своими среди коммуняцких “старых денег”, полученных чаще всего от вполне вразумительных дедушек-коммисаров, грабивших награбленное за сто лет до операции проникновения новых денег в старые. Это проникновение получилось у будущей королевы Кэтрин, однако, какой ценой, но не получилось у “герцогини” Меган, и, кстати, этот пример как ничто другое прекрасно иллюстрирует мой тезис о внутреннем стержне.
Знаете, я ведь достала опросами всех вокруг и все же пришла к выводу, что, похоже, с ним рождаются. Да, что-то можно отполировать, что-то можно развить, но думаю, что это все же врожденное качество, когда человек оценивает себя и свою ценность не по тому, что о нем думают окружающие, а по тому, что он сам о себе думает – и что думают те, очень немногочисленные люди, которых он выносит в свою референтную группу, и которых он уважает и прислушивается к ним не потому, что у них есть исключительно успешный успех, а потому, что у них одна система ценностей. Это могут быть очень богатые или очень бедные люди, обладающие властью – и не представляющие из себя ничего в социальном статусе… главный критерий тут не оценивание, кто чего достиг, а разделяются ли одни и те же убеждения и ценности, и самое главное – имеется ли у этих людей что-то, в чем они действительно достигли больших высот. “Он умней меня – и его мнение для меня важно. Она добрее и милосерднее меня – и ее мнение для меня важно. Они эрудированнее и одаренней меня – и их мнение очень важно”.
Тот самый друг, который мне написал, – человек из системы, сейчас он отошел от дел по достаточно жестким причинам, но смысл тут в другом. О том, кто он, нынешние его соседи не имеют ни малейшего представления, и как любые нувориши, они устраивают перед ним, живущим вполне спокойную и скромную жизнь, представления на тему “красиво жить не запретишь”, причем делают они это напоказ, именно для того, чтобы друг мой упал ниц и, видимо, начал кушать землю от зависти. У друга же по поводу всех этих представлений театра Кабуки только один вопрос – зачем столько телодвижений из-за мужика, который на все это может смотреть исключительно с недоумением.
Ответ же заключается в том, что человек, у которого имеется внутренний стержень, позволяющий ему оценивать себя без оглядки и сравнения, не в состоянии дать подобным людям того, чего они жаждут. Зависти, преклонения, заискивания, восторженных взглядов и комментариев. Люди с внутренним стержнем обычно не склонны к зависти, потому что довольно ясно представляют, что они достичь могут, чего не могут, – и спокойно принимают текущее состояние дел. Это не отсутствие амбиций – это их присутствие с одновременным трезвым пониманием, что ты хочешь и готов делать – а что нет. Если есть амбиции, но ты понимаешь, что по пути к вожделенной должности или положению придется вылизать начальственные задницы, выспаться с кем надо и не надо, кормить-поить-обслуживать – то именно внутренний стержень позволит оценить силы и понять, нужно вообще все это затевать или нет. Тот же внутренний стержень позволит никогда не пожалеть о принятом решении, потому что оценка себя человеком ведется не по занимаемой должности, не по наличию сумм с нулями на банковском счету, не по количеству взятых вершин – а по тому, способен ли он себя уважать при достижении конечной цели.
Помните, я рассказывала вам о встрече с той самой воговской журналисткой? Мы обменялись контактами и периодически общаемся, но я пытаюсь свести общение на минимум, потому что увы, неспособна дать женщине то, ради чего она пытается длить общение. Ей очень важно, чтобы я прониклась, кто она и что она из себя представляла, она так настойчиво продолжает описывать все эти недели моды, джеты и встречи с интервьюированными великими, что понимаю я только одно: она ждет некой реакции, а я честно не понимаю, что должна выдать. От этого чувствую себя глупо и растерянно: ты мне скажи, че те надо, а я покажу – и пойду, наконец, заниматься своими делами, потому что чем старше становлюсь и чем дольше живу на Западе, тем меньше понимаю, о каких “великих” идет речь и зачем все это вообще нужно поливать салом зависти.
Мне как всегда будет легче описывать на личном примере, и если вам это откликнется, вы тут же сможете вспомнить и свои примеры, как это вообще работает.
Дело в том, что моя весьма странная жизнЯ сейчас разворачивается таким образом, что у меня возникает все больше контактов с очень разнообразными людьми. И чем разнообразней эти контакты, тем больше я понимаю, что все мы – всего лишь люди. Со своими проблемами, негараздами, скелетами в шкафу и так далее. Ну и поскольку у вашей покорной слуги на лбу все ярче горит надпись “лить душу – сюда”, то так уж получается, что зачем-то этим людям нужно выговариваться именно со мной. Наверное, если бы “как сообщают инсайдеры” не вызывало у меня глубочайшее отвращение – я бы уже обогатилась на сливе юрким папарацци всех тех историй, которые звучат в моем офисе.
Сначала я и правда сильно недоумевала – а зачем вообще эти люди рано или поздно начинают выговариваться, причем последний раз сеанс психоанализа был устроен психоаналитиком… и анализировал он вовсе не меня… Потом мистер Адамс объяснил, что, наверное, дело в том, что у меня не получается относиться ко всем этим людям снизу вверх. Ну вот так получилось, что припадание на пузо у меня отвалилось в возрасте 22 лет в институте имени Потебни, куда я не поступила в аспирантуру и где была обмацана за коленки бухой профессурой, от имен которых у меня бегали по спине мурашки… вот в ночном поезде Киев-Луганск у меня все это дело и отсохло за ночь, полную слюней-соплей и с сочувствующим папой рядом. С тех пор как-то так и получается, что носители имен воспринимаются мной спокойно. Да, я держу дистанцию, но при этом остаюсь сама собой со всем набором тараканов вроде шуток юмора и поддержании любой темы – от сапог до Канта.
При этом мне совершенно не нужно становиться для них “своей”: общаемся? Хорошо… не общаемся – тоже неплохо. Возможно, именно это доброжелательное, но без припадания на пузо, отношение – чем-то таким людям нравится и им хочется с таким человеком пообщаться немного подробней. Может быть – не знаю. Знаю только, что испытываю к ним разнообразные чувства, но не зависть, не чувство собственной неполноценности или “недотягивания”. Более того, в принципе я все так же недоумеваю, нахера им сдалась, – и совершенно не желаю становиться для них кем-то большим, чем являюсь сейчас. Обслуживающий персонал – вот кто я такая по большому счету. И мне на своем месте вполне комфортно, потому что оцениваю я себя не по социальной роли и не по кругу знакомств, а по совсем другим критериям.
Понимаете, ребята, наверное, я и правда социальная инвалидка – потому что последний повод уважать себя у меня появился по насередке того, что я все же выбила Адель соцработников, хотя я психовала и бесилась, не желая тратить на это время, борясь с собой и с системой, а не по поводу того, что я знакома с таким-то количеством актеров, бизнесменов, музыкантов или еще каких-то селебов, которые еще при этом умудряются чего-то там со мной обсуждать. Мне очень важно, что думают обо мне мои родные и друзья, а не те самые селебы или кто-либо еще.
Но с другой стороны, эта социальная инвалидность – сохраняет мне психику, потому что наша жизнь в последние годы вытворяет такие кульбиты, что сегодня ты – журналистка Вог, а завтра – сидишь в эмиграции и смотришь на свои прады с джимми чу и понимаешь, что тебе некуда и не с кем их носить. И я, социальная инвалидка, вполне нормально чувствую себя в роли управдома со всеми своими бэкграундами в виде недописанного диссера и преподавательской должности – а та самая журналистка сидит в глубинах жуткого депресса, потому что оценивать себя она может только посредством чужих глаз и чужих мнений. И сидим мы друг напротив друга – и я понимаю, что со своим внутренним стержнем я вполне неплохо адаптировалась к заданным условиям, мне глубоко плевать, что обо мне думает и эта журналистка, и все остальные “яркие звезды”, рядом с которыми я волей случая оказываюсь рядом, а этой журналистке – не просто не плевать, ее глубоко задевает то, что ни я, ни мистер Адамс, ни мисс Адамс, с которой она случайно познакомилась не так давно и успела и ей напеть свои волшебные песни, так и не поняв, что девица-то русскоязычная, но ей все эти имена Ян Рудковских и женщин клана Алиевых не просто ничего не говорят, а ей все эти люди в принципе не нужны даже на уровне “погуглить, кто это такие” – так вот, этой журналистке очень сложно принять тот факт, что ее оценивают не по тому, на скольких джетах она посетила недели моды, а по тому, что она достала своим нудежом и цепляниями за никому уже не интересное прошлое, которого нет.
Этот самый внутренний стержень с накрученными на нем ценностями – работает как внутренний камертон, он задает тон, по которому человек оценивает себя и свое место в мире, и именно поэтому ему так тяжело перестраиваться на другие тональности, буде они не соответствуют его базовым настройкам.
Тот самый мой друг из бывших системных людей. Ну вот как вы думаете, есть этому человеку дело до того, чем обшит дом соседей, какая у них стоит во дворе машина и сколько раз в году они могут себе позволить фейерверки в сопровождение шансона? Максимум, на который он способен, – выйти во двор, недоуменно поглядеть на очередные изыски кугутских празднеств и зайти домой, дожидаясь, когда “закончится бал и погаснут свечи”.
Те же, кто этим стержнем не обладает, всегда будет оглядываться по сторонам, ему жизненно необходимо, невероятно важно смотреть на себя не своими, а чужими глазами. “Что скажут люди”, “что подумает княгина Марья Алексеевна”, “как это будет воспринято обществом” – есть множество объяснений, почему им так необходимо сверять собственное существование с чужим мнением о себе. Если на него не смотрят, он кажется себе пустым местом. Чужой восторг или зависть является для таких людей топливом для постоянной оценки себя. Нет топлива – нет оценки, нет оценки – “нет меня”. Скорее всего, это наследие стадного и впоследствие коллективного образа жизни, и это не так плохо, как кажется. “Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя”, – как говаривал Вечноживой в одной из своих великих работ, посвященных искусству, и, вероятно, подобный образ существования в обществе помогает людям оставаться на плаву, сохранять психическое здоровье.
Но у этой медали, как говорится, имеется и другая сторона. Слишком большая зависимость от чужого мнения лишает человека свободы быть самим собой, размывает границы между “я” и “они”, подталкивает к порой очень странным и даже неблаговидным поступкам, лишь бы добиться расположения или признания “великих”.
Те же, кому внутренняя свобода – жизненно необходима, и выкручивают у себя свой стержень на максимум, предпочитая сверять свою жизнь с тем, что происходит внутри, а не снаружи. При этом такие люди вполне социализированы, не являются социопатами или маньяками, способны коммуницировать со всеми и не изображать из себя непризнанных лордов байронов, стоящих в демонических позах на окрестных скалах. У них просто иной способ бытия, но не нужно считать их некими диогенами из бочек, потому что эти люди вполне способны забираться на сияющие высоты, но даже там предпочитают располагаться на своих условиях…
Что же действительно является верным – что обе группы людей, с внешним и внутренним локусом, плохо способны понимать друг друга и не очень хорошо выживают в паре. Ну представьте себе, жену, которой до скрежета зубовного хочется, чтобы ее оценили и приняли “в свете” и мужа, которому на все на это плевать с высокой колокольни. Одного партнера, который способен себя оценить только по тому, что о нем думают другие, – и другого партнера, которому важно, что о себе думает он сам и изсчезающе малое количество тех, кого он любит и уважает.
Не самая легкая жизнь получится в таком случает. Так что, ребята, ежели вы еще не нашли себе пару, учтите и такой расклад – кто из вас кто, и как вам придется уживаться с друг другом, буде вы принадлежите к разным стержневым лагерям 🙂
Ну а на сегодня у меня все – буду думать, над чем подумать для следующей статьи.