Знаете, ребята, я уже думала, что удивить меня или поразить невозможно. Что я уже обо всем читала и всякое слыхала… Как же я заблуждалась.. Сразу предупрежу – на полный желудок лучше не читать, и вообще, если вы чувствительны, воздержитесь от того, чтобы переходить по ссылке дальше. Даже я со своими вполне крепкими нервами сильно впечатлилась.
Для нас, людей, живущих в XX и XXI веках, слово «чума» ассоциируется с «мрачным Средневековьем»: с образом чумного доктора — человека в странной хламиде и с клювом вместо лица, с крысами, шмыгающими по грязным кривым улочкам, полным нечистот, и так далее. В общем, с чем-то запредельно далёким во времени и нынче совершенно нереальным.
Однако, как оказывается, чума – это не где-то там, далеко и неправда. Чума – это здесь и сейчас. И не где-то в пустынных отдаленных аулах… нет, это буквально ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС.
Надеюсь, текущая вспышка чумы в России будет подавлена в кратчайшие сроки, а я вам расскажу о том, как подавляли чуму в Гадруте, затерянном в горах карабахском селе, практически вымершем в 1930-32 годах.
Началось все совершенно невинно. Местный подросток убил и освежевал сурка, потом изжарил и съел. Через несколько дней он слег с лихорадкой, попал в больницу. Там врачи поставили диагноз – воспаление легких. Его положили в общую палату, начали лечение, но оно помогало слабо. Затем заразились те, кто были с парнем в палате, затем – врачи и персонал. Всем ставили диагноз пневмония, и никто не обращал внимание на то, что у всех больных наблюдалось кровохарканье, которое при пневмониях бывает не так часто.
Когда с “пневмонией” слег и главврач больницы Худяков, для диагностики вызвали молодого военного врача Льва Марголина. Тот был врачом погранзаставы на границе с Ираном (тогда Персией) и врачи очень дружили. Несмотря на молодость (Марголину было всего 24 года), он был очень образованный и вдумчивый специалист, именно он первым заподозрил в больнице вспышку чумы и именно он дал срочную телеграмму в наркомат здравоохранения Азербайджана о том, что ситуация требует немедленного вмешательства. Нарком связался со Львом Зильбером, 35-летним микробиологом, которому повезло закончить Московский университет, а потом стажироваться в институте Пастера во Франции и институте Коха в Германии. Он был очень талантливым специалистом и в 1929 году принял предложение занять должности директора Азербайджанского института микробиологии и заведующего кафедрой микробиологии медицинского института в Баку.
В шесть часов утра в Гадрут отправилась экстренно собранная группа профессионалов. Вместе с Львом Зильбером ехал патологоанатом профессор Широкогоров, профессор Сукнёв из Саратова, доктор Тинкер из Ростова, две женщины-бактериолога (к сожалению, не помню их имен).
Гадрут был очень отдаленным населенным пунктом – в 20 километрах от ближайшей станции, на дворе стоял бесснежный январь, врачи ехали на телегах, вокруг была степь, на горизонте высились горы и вокруг стояла полная тишина. Над Гадрутом был поднят черный флаг, древний символ смерти, поселившейся в округе.
Зильбер вспоминал, что никто не хотел верить в диагноз доктора Льва Марголина, нарком настаивал на том, что в Советской стране не может быть чумы, что это какая-то вспышка пневмонии или еще какого-нибудь заболевания, но военврач сразу понял, что прав он, а не наркомы.
Когда Лев Марголин почувствовал болезнь, он перестал пускать к себе в комнату, сам не выходил и на третий день, поняв, что болезнь усиливается, ночью запер комнату, вышел с территории воинской части и пришёл в Гадрут ко Льву Зильберу.
Привожу отрывок из воспоминаний.
«Вдруг раздался резкий стук в дверь, и, не ожидая ответа, в комнату вошёл молодой военный врач. Он огляделся и неверным шагом, шатаясь, направился к столу, за которым я сидел. Его лицо было тёмное, а в глазах – страдание. Он подошёл к стулу и опёрся о него рукой.
– Я Марголин, я заболел чумой, – еле слышно сказал он, и тут же его вырвало, и он упал. Рвота ударилась о стол и обрызгала меня и окружающих. Я быстро сорвал со стены противогаз, надел его и наклонился над лежащим на полу Марголиным. Он был без сознания, пожелтевшее лицо, запавшие глаза, очень частый пульс, хриплое частое дыхание.
Санитары положили его на носилки, я закрыл ему лицо марлей, и его понесли в чумной барак.
…Я немедленно позвонил командиру части. Просил провести дезинфекцию в комнате Марголина, запереть её, изолировать всех, с кем он соприкасался последние дни, и взять их под медицинское наблюдение.
Командир сказал мне, что Марголин последние дни не выходил из своей комнаты, никого не пускал к себе и переговаривался через дверь». (Л.А. Зильбер. «Операция “Руда”», ж-л «Наука и жизнь», №12, 1966).
А вот отрывок из письма самого доктора Марголина:
«Дорогой товарищ! Чувствую себя плохо. По-видимому, начинается. Температура 39,9, хотя подозрительных симптомов ещё нет. Я всё же решил заблаговременно уйти в Гадрутский изолятор, куда сейчас и направляюсь (тайно). Сообщите об этом в Горадиз, и Вам, вероятно, вышлют другого врача. Умирать иду спокойно, поскольку другого исхода не бывает. Конечно, важно сознание, что я погибаю, выполняя свой медицинский долг к больному товарищу. Желаю Вам оставаться живыми, здоровыми строителями нашего общества, дела построения социалистического общества. Привет всем. Лев Марголин, 23 января» (ж-л «Пограничник», № 7, 1967, Н. Зайцев «Чёрный флаг»).
Зильбер вспоминал, как тяжело и страшно умирал Лев Марголин. В бреду он все время звал маму, молодой организм сопротивлялся, врачи лили беспрестанно противочумную сыворотку… но увы, через сорок часов героического молодого человека не стало.
Скорбеть долго врачам было некогда, нужно было как можно быстрее дать официальное подтверждение – чума это или иное заболевание, а для этого нужно было без промедления сделать вскрытие тел умерших.
Зильбер вспоминал, что второпях команда ученых не взяла с собой достаточное количество резиновых перчаток, которые и так были в дефиците, он отдал все свои, оставив себе только одну пару, а ведь ему со своим лаборантом нужно было делать исследования кусочков легких умерших. Образцы пришли завернутыми в бумагу, пропитанную трупной кровью, перчатки очень пригодились, но ведь нужно было не просто изучить образцы. Нужно было выделить культуру!
Снова отрывок из воспоминаний Зильбера:
Много лет назад В. А. Барыкин, изучая чумные вспышки на востоке нашей страны, высказал весьма обоснованно предположение о том, что степные грызуны-тарбаганы болеют чумой и являются важным фактором в ее распространении. Однако он не выделил из них чумной культуры, и ему не поверили. Позже это сделал Д. К. Заболотный, и все лавры достались ему.
Нет, культуру необходимо было выделить. Я отдал перчатки помощнику, поставил рядом с собою таз с раствором сулемы (она убивает бактерии, в том числе и чумные), и
мы заразили свинок. Во время этой работы я несколько раз опускал голые руки в этот сулемовый раствор.
Свинки заболели в положенное время. Культура была выделена как из посевов легких, так и из свинок. Диагноз не вызывал сомнений: чума!
Знаете, я вот читаю эти воспоминания и у меня волосы на голове шевелятся. Неужели такие герои-врачи существовали еще сто лет назад? Неужели они были готовы на все, чтобы выполнить свой долг и спасти людей даже ценой собственной жизни? Это какие-то качественно иные люди – если судить по тому, кто нас окружает сейчас.
Но вернусь к событиям того страшного времени.
Когда подтвердился диагноз “чума”, стало понятно, что все очень и очень серьезно. В первую очередь, нужно было осмотреть всех селян, выявить контакты, изолировать заболевших и посадить в карантин еще здоровых. Зильбер понимал, что силами местных больниц не справиться, он связался с Минздравом и вытребовал себе специалистов по чуме и особые отряды милиции, которые бы оцепили район. Легочная чума передается воздушно-капельным путем, поэтому вымирают от нее целыми домами, целыми семьями. В Гадруте разве что дети, носившиеся по окрестностям и мало контактировавшие со взрослыми, были в чуть меньшей опасности. Все взрослое население было в высочайшей группе риска. Помимо всего прочего врачи обнаружили очень странные симптомы, не слишком типичные для легочной чумы – сильное воспаление подчелюстных лимфатических узлов, то есть это были чумные бубоны, которые для легочной чумы нетипичны. Врачи недоумевали, потому что у них складывалось ощущение, что иной формой чумы больные заразились от блох, но блохи эти кусали их исключительно в щеки и шею. Разгадка этой загадки оказалась слишком чудовищной, но об этом позже.
Однажды вечером к падающему от усталости Зильберу пришел мрачный сотрудник НКВД и заявил, что у него есть совершенно достоверные сведения о том, что чумой район заразили диверсанты с Запада, которые раскапывали могилы и разбрасывали по окрестностям части чумных тел. Зильбер не поверил, он сказал, что чуму легче легкого вырастить в питательной среде, поэтому диверсантам не нужно было бы заморачиваться раскапыванием смертельно опасных могил, проще было бы доставить чуму в пробирках и заразить окрестности. Материала хватило бы, чтобы погубить полчеловечества.
Гебешник ничего не хотел слушать, он потребовал, чтобы врачи организовали тайное вскрытие могил, желательно в ночное время, чтобы не волновать население.
Снова воспоминания:
Все это казалось мне какой-то фантастикой. Ведь диверсанты, которые вскрывали трупы и вырезали сердце и печень, неминуемо должны были сами заразиться чумой, если только они не были бактериологами или врачами, знающими, как предохранить себя от заражения. Откуда они могли знать, что здесь будет чума? Если они сами внесли ее, то это могло быть сделано чумной культурой. Значит, они ее имели, и тогда им незачем было, рискуя жизнью, вскрывать трупы. Нет, тут что-то не так! Все эти мысли проносились в голове, пока мы готовили наш небольшой отряд.
На кладбище было тихо и темно. Фонарь «летучая мышь», который мы взяли с собой, тускло освещал небольшое пространство. Мы заслонили его со стороны селения, чтобы оттуда не был виден огонь на кладбище. Земля еще чуть замерзла, и лом не понадобился. Захоронение было совсем неглубокое, и вскоре показалась крышка гроба. В это время луна вышла из-за туч, и стало совсем светло. В гробу лежала средних лет женщина. Сбоку и в ногах были полусгнившие фрукты и еще какая-то пища.
Женщина была одета в кофту и юбку, и не было никаких признаков, что кто-либо нарушил покой этого захоронения.
–Как будто все благополучно, – обратился я к уполномоченному.
–Нужно расстегнуть кофту, посмотреть грудь и живот, – ответил он очень сухо и как-то отрывисто.
Расстегнули кофту, разрезали юбку, рубашку. Худое тело, уже тронутое тлением, было цело. От нестерпимого трупного запаха тошнило.
Я отошел в сторону, чтобы подышать свежим воздухом. Луна освещала странную картину. Какие-то существа в резиновых сапогах и перчатках, в белых халатах, в очках, плотно закрывавших глазницы, в марлевых повязках, закрывающих рот и нос, наклонившись над могилой, спускали в нее крышку гроба. В переливчатом лунном свете все это казалось какой-то дикой фантасмагорией.
При вскрытии следующего захоронения наблюдалась та же картина. Труп был целый.
Приступили к третьему захоронению. Луна в это время опять скрылась, и мы вновь пустили в ход нашу «летучую мышь». Как только подняли крышку гроба, у всех вырвался возглас изумления. Голова трупа была отделена от туловища и лежала с наклоном набок. Одежда разрезана. Грудь вскрыта, сердца не было. Живот тоже был вскрыт, и печени мы не нашли. Нижняя губа у отрезанной головы была как-то странно опущена. Это было какое-то подобие улыбки на этом покрытом синими, почти черными пятнами, с рыжей бородкой лице. Голова точно смеялась над всеми нами.
Никто не проронил ни слова.
Приступили к следующему захоронению.
Из десяти вскрытых за эту ночь могил в трех были найдены трупы с отрезанными головами, без сердца и печени. Это было страшно. Страшно не только своей необыкновенностью, но и тяжелейшими последствиями. Чумной микроб, высушенный в тканях, может годами оставаться живым. Если кусочки чумных органов остались у населения, то как их найти, чтобы обезвредить? И как ликвидировать подобную вспышку? Ничего подобного не знала история чумных эпидемий во всем мире. Ни в одном учебнике не было нужных рецептов.
Я не спал всю ночь. Одни планы сменялись другими, критиковались, отвергались. Под утро наметилась система мер, которая показалась целесообразной. Я телеграфировал об этих мерах наркому здравоохранения. Через несколько часов я был вызван телеграммой в Баку на заседание Совнаркома для доклада.
Пораженный Зильбер был вынужден составить строгий план противочумных мероприятий, учитывающих, так сказать, специфику с кладбищенским открытием.
- Весь район заболеваний должен быть оцеплен войсками, чтобы воспрепятствовать выходу из района кого-либо, кто мог бы унести кусочки чумных органов.
2. Все трупы должны быть сожжены.
3. Для всего населения района должны быть присланы утепленные палатки и полный комплект одежды, начиная с белья и кончая обувью и верхней одеждой.
4. Все население должно быть раздето донага, переодето в казенную одежду и переведено из своих жилищ в палатки. Это должно быть сделано под строгим контролем, чтобы никто не мог захватить в новую одежду кусочки чумных тканей, если они имеются, Вся собственная одежда должна остаться в жилищах.
5. При этом переселении должны строго соблюдаться правила изоляции лиц первичного и вторичного контакта с чумными больными.
6. В район эпидемии должны быть направлены химические команды, которые должны подвергнуть тщательной дезинфекции хлорпикрином все строения района. Хлорпикрин – одно из лучших дезинфицирующих средств при чуме: он убивает чумного микроба, блох и грызунов, уничтожая таким образом всю цепь, по которой инфекция может попасть человеку.
7. Должны быть присланы в район эпидемии врачебно-питательные отряды.
Когда было назначено сожжение чумных трупов, так получилось, что тело доктора Худякова оказалось на самом верху. Когда огонь добрался до него, у врача конвульсивно сократились мышцы (это часто бывает при поражении тела огнем) и доктор воздел руку к небу. Черная рука на фоне белых заснеженных гор заставила всех впасть в шоковое состояние, этого оказалось достаточно, чтобы все местное население запаниковало, а местные санитары отказались работать с телами умерших.
Доктору Зильберу пришлось срочно требовать у Минздрава новый персонал, специальные отряды охраны и войска для полного контроля периметра. Все это было получено полностью – потому что в Москве уже поразились идиотизму местных чиновников, додумавшихся именовать чуму рудой, и все донесения о том, что в Азербайджане в Гадруте имеется руда быстро стали поводом для самых диких домыслов.
Между тем, НКВД продолжало разрабатывать тему вскрытых диверсантами могил, а сам доктор Зильбер в перерывах между работой не мог перестать думать о том, что же это за идиоты-диверсанты, которые гарантированно заразились бы чумой при своем диверсионном акте, почему они просто не воспользовались чашками Петри, сохранив себе жизнь. Ведь даже простой врач не сумел бы безопасно для себя вскрыть труп умершего от чумы, тут нужны специальные знания, точное понимание, что ты делаешь, а также куча дорогого оборудования и средств защиты.
Разгадка пришла неожиданно – и оказалась она дикой настолько, что в нее было сложно поверить.
Доктор Зильбер и его коллега профессор Сукнев были заядлыми лошадниками, оба прекрасно держались в седле – и министерство здравоохранения Азербайджана распорядилось, чтобы врачам в Гадруте выдали самых надежных верховых лошадей, каких только можно было найти: им приходилось наматывать десятки километров по окрестностям и без хорошей лошади это было сделать весьма затруднительно. Такие конные поездки были для врачей настоящей радостью – лошади им попались очень умные, понимающие, как нужно передвигаться по горным тропам и как нужно нести всадника, чтобы тот не упал и не покалечился.
А нужно сказать, что у врачей было еще одно сильное затруднение в их работе – на русском языке не говорил практически никто, врачи не знали местного языка, поэтому общение с жителями Гадрута и окрестностей было чрезвычайно затруднено. И вот в одну из таких поездок они встретили деревенского учителя, вполне неплохо говорившего по-русски, врачи остались у него ночевать и, разумеется, разговорились.
Отрывок из воспоминаний:
Я рассказал ему о некоторых особенностях эпидемиологии чумы, упомянул, между прочим, что при легочной чуме часто вымирают семьи целиком.
– А вы знаете, какое поверье существует в здешних краях о таких семьях? – спросил меня учитель.
Я, конечно, не знал.
– Если умирают члены одной семьи один за другим, – это значит, что первый умерший жив и тянет всех к себе в могилу. Как узнать, верно ли, что он жив? При вести на могилу коня и дать ему овса. Если есть станет, то в могиле живой. Убить его надо. Мертвый в могилу тянуть не будет. Голову отрезать, сердце взять, печенку. Нарезать кусочками и дать съесть всем членам семьи.
Рассказ учителя, как прожектором, осветил всю картину вспышки. Все стало понятно!
Рано утром я поскакал в Гадрут, тотчас же по приезде вызвал уполномоченного НКВД и рассказал ему все, что узнал от учителя.
– Ищите какого-нибудь местного знахаря, вскрытие трупов, по-видимому, его дело, – закончил я свой рассказ.
Через два-три часа уполномоченный вновь пришел ко мне.
– Местная знахарка лежит в чумном бараке, – сказал он. – Мне совершенно необходимо допросить ее. Я прошу вас допустить меня в чумной барак.
– А вы не боитесь? – спросил я.
– Надеюсь, вы проинструктируете меня, как вести себя, чтобы не заразиться. Ведь врачи и медперсонал обслуживают чумных больных и не заражаются.
– Конечно, я вас одену соответствующим образом и расскажу, как вести себя. Но у вас нет никакого опыта. Мало ли, какие могут быть случайности. Может быть, вы дадите список вопросов, и мы все выясним сами?
– Нет-нет, я сам должен допросить ее.
– Хорошо, тогда я пойду вместе с вами. Мы оделись и пошли в чумной барак. К сожалению, было поздно. Знахарка умирала, и ни на один вопрос нельзя было добиться ответа.
Доктор понял, откуда у всех больных были бубоны возле лица (наверное, расшифровывать все же не буду, и так дичь полнейшая, догадаетесь сами), и понял, что эту катастрофу нужно срочно предотвращать.
Зильберт слишком хорошо понимал, что доверять НКВД борьбу с дикими обрядами местного населения – это продолжить эпидемию, только в еще больших масштабах, ведь если людей начнут расстреливать или арестовывать, то они продолжат свои обряды, только начнут прятать трупы еще тщательней. Тогда он попросил собрать всех старейшин и уважаемых людей в местном клубе, потому что решил, что лучше наглядной агитации не сработает ничего.
Кстати замечу, что хотя население района было армянским, то есть христианским, подобного типа обрядность уходит в такие древние языческие времена, что представить страшно. Так же страшно представить, каким образом все это было донесено до 20 века, ведь армянская церковь – одна из первых христианских церквей ойкумены. Знаете, когда неоязычники начинают причитать, как христианство огнем и мечом вырезало “светлое и народное”, хочется сразу ткнуть носом в подробности этого “светлого и народного”… а если ты вдумчиво и серьезно изучаешь сначала фольклор, а потом и историю языческих воззрений людей, тебе открывается такая бездна, что невольно начинаешь жалеть, что огонь и меч не все порушили, все же кое-что осталось.
Но я вернусь к нашей теме.
Когда люди собрались в комнате, врач начал говорить – и сразу обратил их внимание на то, что и сама знахарка, и помогавшие ей люди – все как один мертвы. То есть никакие обряды, никакие заклинания и обереги не в состоянии были защитить от черной смерти, так каким же образом знахари могли защитить от нее кого-то еще. Дальше доктор на пальцах попытался показать, каким образом из вскрытого трупа не воздух вырываются тысячи “невидимых врагов”, которые селятся в легких и заражают любого, кто вдохнет их.
Он попросил старейшин поговорить с народом, объяснить им правду, и предупредил, что с этого момента все кладбища будут находиться под круглосуточной охраной красноармейцев. Также он поросил объяснить скорбящим родственникам, что тела умерших не будут отдаваться на руки, их будут в обязательном порядке обеззараживать и хоронить при помощи специальных похоронных отрядов с контролирующими процесс врачами. Могилы будут, их можно будет навещать, жечь никого больше не придется, но сам процесс похорон будет полностью произведен силами противочумной обороны.
Доктору Зильберу удалось убедить аксакалов – и как только цепочка заражений была разорвана, эпидемия стала постепенно стихать и в конце концов полностью прекратилась.
В Баку Зильбер вернулся триумфатором. Он победил чуму, он добился этого с минимальными жертвами, он локализовал очаг и нашел истинных “виновных” в распространении инфекции (не мифических диверсантов, а просто темных и непросвещенных испуганных крестьян). Его представили к ордену Красного Знамени и пообещали ввести в местный ЦК партии (несмотря на то, что Зильбер был беспартийным).
Но вы же сами понимаете, в каком государстве жил наш герой? Как вы думаете, как быстро за ним пришли?
Несговорчивый характер беспартийного “ученишки”, не давшего раскрутить такой славный “заговор”, отказавшегося подделывать медицинские документы, взявшегося за расследование самостоятельно и очень быстро не просто нашедшего виновных, но и справившегося с последствиями не при помощи “плаща и кинжала”, а при помощи объяснений и наглядных примеров… ну как такое можно было простить? “Родина всегда предаст тебя, сынок”… поэтому буквально через несколько дней после триумфа в дверь профессора постучали… Стучавшие действовали чрезвычайно быстро – через несколько часов врача уже избивали в допросной, сломали ему несколько ребер и требовали подписывать документы, изобличающие диверсантов и изменников родины, среди которых числился и сам профессор, ведь статью ему шили страшную – диверсионную, которая всегда была групповой, а, следовательно, требовала “называть имена” и “сдавать пароли и явки”.
Обвинители доказывали, что врач собирался “завезти”собрать” чуму и заразить ею Баку, а потом и Москву, и логику в этом обвинении искать не надо. Тут боремся с чумой, там не боремся, там сусликов заворачиваем с целью искоренить и погубить всех подряд.
Лев Александрович проявил потрясающее мужество – он не назвал ни одного имени, а в одиночной камере занимался умственными упражнениями, стараясь представить себе работы в сверхстерильных условиях.
Зильберу все же несказанно повезло. На дворе стояли все еще вегетарианские года, всего лишь ранние тридцатые. Братом Зильбера был известный писатель Вениамин Каверин. Первая жена, с которой он был разведен, но которая любила его до конца жизни, Зинаида Ермольева, была создательницей советского пенициллина. Каверин подключил Горького – и Зильбера выпустили через четыре месяца после ареста. Он вернулся к работе – чтобы через семь лет история повторилась.
Поскольку тема статьи другая – пунктирно обозначу, что же еще сделала родина для своего сына – и что сын сделал для своей родины и, как выяснилось, для всего мира.
В 1937 году экспедиция Зильбера на Дальний Восток выделила 29 штаммов клещевого энцефалита, описала заболевание, разработала первичное лечение, а один из штаммов стал основой для вакцины, до сих пор спасающей жизни тех, кто находится под угрозой заражения.
Группа Зильбера доказала существование зоонозных инфекций, то есть тех инфекций, которые возникают в животных, но потом мутируют и способны заражать людей (привет ВИЧу, ковиду, птичьему и свиному гриппу).
Впечатлились? Думаете, грудь ученого увесили килограммами орденов, присудили множество премий, дали НИИ и лаборатории? Нет, друзья, мы же помним про родину – поэтому в 1937 году Зильбера арестовали за то, что он собирался заражать энцефалитом город Москву – и на этот раз система уже не была такой беззубой. Много лет спустя, когда Льву Александровичу делали рентгеноскопию, врач отметил множественные переломы ребер, сросшиеся не очень правильно… где они так “не очень правильно” срослись? Да все там же, на грязной шконке после допросов доблестных чекистов, выбивавших показания уже совсем не беседами и не увещеваниями.
И в этот раз Зильбера спас брат, бывшая жена и его зять Юрий Тынянов, не побоявшийся дойти до самого Берия. “Цветок душистых прерий Лаврентий Палыч Берия” распорядился доктора отпустить, но через год система снова сомкнула зубы – и на этот раз всерьез. Зильбер оказывается в Печорском лагере – месте, где заключенные умирали тысячами, причем умирали от тех самых “трех Д”, дерматит-диарея-деменция, то есть от банального авитаминоза, пеллагры. Пустая баланда и тухлый хлеб не способствовали насыщению организмов людей простейшими витаминами, и гениальный мозг врача выдает самый простой и действенный рецепт – изготовить лекарство из буквально подножного корма. Причем не человеческого – оленьего. Из ягеля Зильбер выделяет дрожжевой препарат, который оказался примитивно просто в добыче, дешев в производстве – и который спас жизни тысячам заключенных.
Разумеется, родина и тут отметилась – вместо авторской лицензии на изобретение (оно было записано на НКВД) Зильберу предложили заниматься разработкой бактериологического оружия (а как вы сами понимаете, у него были и знания, и умения, чтобы это сделать). Лев Александрович категорически отказался, и его, так уж и быть, просто сунули в шарашку, где выживали другие ученые, имевшие несчастье родиться и жить в любимой Стране Советов.
Именно там Зильбер, плативший зекам махоркой за каждую отловленную мышь и крысу, сделал огромное, планетарного масштаба открытие о вирусной природе рака ( о том, что некоторые вирусы запускают онкологические процессы в человеческом теле).
Вытаскивать его из шарашки было делом очень непростым – скажу, что “в деле” был десяток человек, от Бурденко и Орбели до Гамалеи и многочисленных коллег и студентов, не побоявшихся в то чудовищное время подписать коллективное письмо на имя Сталина.
Так или иначе, в 1944 году Льва Александровича освободили, он бросился разыскивать семью, вторую жену и детей, угнанных в Германию, воссоединился с ними и начал работать свежесозданном Института эпидемиологии, микробилогии и инфекционных болезней АМН СССР. Последние 20 лет жизни он разрабатывал тему вирусной природы рака и умер в 1966 году прямо на своем рабочем месте.
Во многом благодаря его открытиям немецкий вирусолог Харальд цур Хаузен смог позже установить связь межу наличием вируса папилломы человека и возникновением рака шейки матки. А в начале XXI века в США была разработана первая вакцина от этого вируса – важнейший шаг к радикальному снижению риска развития рака шейки матки у женщин.
Теория вирусного происхождения рака помогла впоследствии открыть вирусы гепатита В и С. Эти вирусы ученые связывают с возникновением рака печени. Вкупе с позднейшими открытиями других ученых это привело к созданию в начале 1980-х годов первых вакцин против гепатита В.
Он разработал антибиотик животного происхождения эритрин, выпустил первый советский учебник по вирусологии, опубликовал более 300 научных статей, вырастил множество молодых ученых, включая молекулярных биологов Льва Львовича и Федора Львовича Киселевых, его сыновей.
Он сделал невероятно много для своей страны и человечества – и сколько он мог бы сделать, если бы не проклятая советская власть, всеми силами мешавшая ему жить и работать. Понимая, сколько из нас живы только благодаря ему – и сколько еще будут живы только потому, что он жил и работал, могу сказать, что таких людей – действительно единицы. Надеюсь, вам было так же интересно читать о нем, как и мне – писать.